И море, и Гомер – всё движется любовью… - Евгений Михайлович Голубовский

потоньше, глаза побольше, брови погуще и т. п. Вконец раздосадованный художник восклицает: «Так вы все-таки хотите быть красивой или похожей?». Портретируя Одессу в стиле ретро, Дерибас однозначно выбирает первое. «Я почти не писал дурного о старой Одессе, – признается он со всею откровенностью, – не потому, что в её прошлом не было ничего дурного, а потому, что о дурном, когда оно прошло, и писать не стоит. Хорошее тем хорошо, что оно всегда нужно, а дурное – какая кому в нем надобность?» Пройдет каких-нибудь шесть лет и, комментируя публичные лекции И. А. Бунина о бессмысленном и беспощадном русском бунте, о кровавой вакханалии революции, он оправдывает писателя: «Да, Бунин негодует и бранится, – отметит Дерибас в 1919-м, – но это от сердца. И во всех своих словах о великом дурмане он только срывает своё сердце. Не хочет он дурмана там, где должна сиять подлинная истина»

Но тогда, в начале 1910-х, в промежутке катастрофических социальных потрясений, он нашёл свой особый путь миротворца в мифотворчестве региональной истории (или в краеведении, каковое понятие изначально имело некоторый привкус дилетантизма). «Старая Одесса» – трогательная попытка обратить взоры «новых одесситов» к давней патриархальной соборности младенчества Южной Пальмиры, к спартанскому образу жизни первых поселенцев всевозможных социальных состояний и этносов, когда и «боги» (Дерибас, Ришелье, Ланжерон) спускались на землю, это была попытка консолидировать все более расшатывающееся и распадающееся гражданское общество посредством иллюстрации наглядных и близких исторических образчиков.

Прежде всего отметим, что А. М. Дерибас, внучатый племянник основателя Одессы, И. М. Дерибаса, был журналистом. Отец Александра Михайловича, Михаил Феликсович (1808–1882), много лет редактировал «Journal d’Odessa». Автор «Старой Одессы», что называется, с младых ногтей пропитался духом изустных преданий о «раньшем времени», когда солнце светило ярче, а небо было голубее. М. Ф. Дерибас получил блестящее (но домашнее!) образование. Дерибасы чрезвычайно гордились своей неординарной ролью в одесской летописи; семейные предания и легенды возводились в ранг абсолюта; в воспитании детей культивировалась личная ответственность за судьбы города и горожан, за всё, с ними происходящее.

С некоторыми оговорками можно утверждать, что А. М. Дерибас получил экономическое образование. И в самом деле: он окончил коммерческое училище, обучался на естественном отделении физико-математического факультета Императорского Новороссийского (Одесского) университета, некоторое время служил доверенным Волжско-Камского коммерческого банка и управляющим Киевским отделением Петербургского учетного и ссудного банка. В 1877–1880 гг. Дерибас сотрудничал в одесской «Правде», местном альманахе «Эхо», в начале 1880-х преподавал французский в частной гимназии, состоял надзирателем (то есть воспитателем) в пансионе при Ришельевском лицее. В 1882-м перебрался в Киев, занимался литературным переводом, журналистикой, к которой особенно обратился по возвращении в Одессу в середине 1900-х. Как характерный жанрист Александр Михайлович весьма удачно вписался в полихромную палитру «Одесского листка» (он был его штатным сотрудником до 1919 года включительно) и «Одесских новостей» – в то время ведущих и популярнейших местных периодических изданий. На страницах этих газет в 1906–1912 гг. и появилась обширная серия статей, избранные из которых составили первую книгу «Старой Одессы» образца 1913 года (её репринтные издания вышли в 1990 и 1995 годах).

Для полноты картины остается прибавить некоторые биографические сведения. В 1911–1918 гг. Дерибас исполнял обязанности заместителя председателя Одесского библиографического общества при Новороссийском университете (а в начале 1920-х работал в Одесском библиографическом обществе), в 1912–1917 гг. был членом правления Одесского отделения кассы взаимопомощи литераторам и ученым. Дом Александра Михайловича (он был женат на А. Н. Цакни, прежде состоявшей в браке с И. А. Буниным) был одним из самых значимых «культурных гнезд» и «художественных салонов» Одессы тех лет. Дерибас был дружен или близко знаком с абсолютным большинством её интеллектуальной элиты, так что даже нет надобности перечислять всех поименно. В 1922–1924 гг. – служил директором

Одесской государственной публичной библиотеки, а в 1925–1935 гг. возглавлял краеведческий отдел этой библиотеки и составил уникальную картотеку «Одессика», положившую начало библиографическому обеспечению советского исторического краеведения в городе и регионе. В эти же годы А. М. Дерибас принимал деятельное участие в формировании музея «Старая Одесса», по-прежнему занимался журналистикой, выступая с публикациями преимущественно по художественной жизни города, литературным краеведением, в первую очередь – одесской главой пушкинской биографии, состоял членом Пушкинской комиссии при Одесском доме ученых.

В годы террора большевики арестовали его сына.

Он погиб а 1937 году в одесской тюрьме. Этого сердце Александра Михайловича не выдержало.

Однако всё это – общеизвестные моменты.

Куда важнее мотивационные стороны его творчества, человеческие качества. И в этом смысле не очень, может быть, внятные строки Ю. К. Олеши из «Ни дня без строчки» дают в стократ больше понимания сущности Дерибаса, нежели самые обширные биографические очерки. «Это был высокий старик, с белой длинной бородой и губами, складывавшимися при разговоре так, что видно было его происхождение: француз». Французом автор «Старой Одессы», конечно, не был, он был франкоговорящим (и, разумеется, русскоговорящим) испанцем. Но эта неточность изрядно характеризует «благородного динозавра», представителя давно ушедшей эпохи первой одесской молодости, её певца, менестреля, скальда, рапсода, как хотите, неисправимого седовласого романтика, непреклонно читающего «длинные строки александрийского стиха» наперекор радикальному напору окружающего его со всех сторон воинствующего авангардизма.

В этой лаконичной картинке больше убедительности и правды, нежели в любом лукавом мудрствовании.

Столбовая проблематика очерков Дерибаса – «отцы» и «дети», эволюция их отношений на фоне социальных, административных и прочих реформ, в особенности третьей четверти позапрошлого столетия (см., например, «Студенчество и общество в шестидесятых годах»), и соответствующими изменениями уклада городского быта. Мемуарист видит свою задачу прежде всего в замирении «отцов» и «детей», порой благодушно фиксирует оное мирное сосуществование, хотя реально оно бывало куда ближе к состоянию холодной войны.

«Прежние люди смотрели шире и яснее, – пишет Дерибас, – жизнь их не была загромождена и засорена такою массою пустяков, как теперь.

Дым и копоть фабричных труб не так омрачала небо. Высокие дома не застилали горизонта и не мешали солнцу…»

Гипертрофированные высказывания Дерибаса насчет патриархальной Одессы иллюстрируют, вместе с тем, верную, в общем-то, мысль. Мемуарист имеет в виду простоту, непритязательность, здоровый прагматизм, исключительную деловитость одесских пионеров. И если точнее расставлять акценты и называть вещи по именам, то у нас получится примерно следующее.

Одесса была, прямо скажем, проектом столь же грандиозным и многообещающим, сколь и необычным для своего времени. Можно без преувеличения говорить о том, что за последние столетия на карте Европы не появилось ничего подобного. Фундаторы города и порта отлично видели открывающиеся возможности, почти невероятные перспективы. Вот что имел в виду незабвенный герцог де Ришелье, когда говорил: «Не будем слишком регулировать». Он дальновидно пускал дело как бы на самотек, предоставляя строителям неограниченную инициативу, а затем всегда имелась возможность официально оформить результаты самодеятельности. Именно эти моменты и