Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

– Пригласи ее войти.

– Она не хочет. Говорит, что для тебя это будет слишком болезненно.

– Что будет болезненно?

– Встреча с ней, осел. Тебе больно будет смотреть на нее, зная, что она принадлежит другому.

– A-а, понятно.

– Зачем причинять мучения, если этого можно избежать.

– Верно.

– Я бы не стал тебя беспокоить, но мне нужно отдать тебе вот этот конверт. В нем моя записка для Кука вместо той, которую Ванесса написала вчера вечером.

– Она оставила ему записку?

– Да.

– Приколола к подушечке для булавок?

– Хотела приколоть, но где-то обронила и не стала утруждать себя поисками. И я подумал, лучше мне черкнуть ему пару слов. Раз я увожу его дочь, то простая вежливость требует поставить его об этом в известность. И к тому же я могу более четко изложить факты, чем она. Девушки в письмах склонны вдаваться в ненужные подробности и многословные описания. Человек с университетским образованием, который печатается в «Нью стейтсмен», свободен от таких недостатков. Он изъясняется кратко и ясно.

– Я не знал, что ты пишешь для «Нью стейтсмен».

– Посылаю время от времени письма редактору. И мне нередко удавалось участвовать в еженедельных конкурсах.

– Увлекательное занятие.

– Весьма.

– Я и сам, случается, пишу. Когда моя тетя Далия издавала журнал «Будуар светской дамы», я сочинил для него статью «Что носит хорошо одетый мужчина».

– В самом деле? В следующий раз ты мне об этом непременно расскажешь. Не могу дольше задерживаться. Ванесса ждет. – И добавил, когда гудок автомобиля нарушил тишину утра: – Уже нервничает. Вот записка.

– Ты хочешь, чтобы я передал ее Куку?

– А как ты думаешь? Повесил в рамочке на стенку?

И с этими словами он умчался, точно нимфа, потревоженная во время купания, и я снова принялся за роман «По царскому велению».

Однако, читая, я с грустью думал о том, что хорошо бы, широкая общественность перестала видеть во мне эдакого безотказного «мальчика на побегушках», на которого можно взвалить любое неприятное дело. Стоит возникнуть какой-нибудь сложной ситуации и нужно срочно принимать меры, тут же поднимается крик: «Пусть Вустер это сделает!» Я уже касался склонности тети Агаты навязывать мне своего омерзительного сынка Тоса во все времена года. Или вот тетя Далия втянула меня в эту историю с кошкой и безнадежно омрачила мою жизнь. А теперь еще у Орло Портера хватило наглости поручить мне, чтобы я передал его записку Куку. Как будто он не знает, что явиться перед Куком в его нынешнем растревоженном состоянии – это все равно, что отправиться к огнедышащим печам[388] вместе с Седрахом, Мисахом и Авденаго, – помню я читал об этом в школе, когда получил награду за знание Библии. «Что же теперь делать?» – спрашивал я себя.

Будь на моем месте какой-нибудь посредственный человечек, он бы стал в тупик, но в том-то и дело, что мы, Вустеры, не из таких посредственностей. Через каких-нибудь три четверти часа я уже сообразил, что нужно просто написать имя и адрес Кука на конверте, наклеить марку и отправить по почте. Я с облегчением перевел дух и вновь углубился в книгу.

Однако сегодня все словно сговорились отрывать меня от чтения романа «По царскому велению». Только я одолел полстраницы, дверь распахнулась, и я увидел перед собой Кука во всей красе. Он возник на пороге, будто Князь Тьмы в пантомиме.

Рядом с ним стоял майор Планк.

Глава 19

Я радушный хозяин, и тем горжусь. Я умею создавать для гостей непринужденную обстановку, встречая их веселыми улыбками и блистая светским остроумием. Но признаюсь, при виде этой парочки от моего гостеприимства не осталось и следа, а что до остроумных шуток, то я был способен лишь сипеть, как больной ларингитом пекинес. Вот почему начать беседу пришлось Планку.

– Нам повезло, Кук. Они еще не успели удрать. В противном случае этого прохвоста здесь не было бы, верно?

– Вы правы, – согласился Кук и обратился ко мне: – Где моя дочь, негодяй?

– Да, крыса, где она? – подхватил Планк.

На меня вдруг снизошло глубочайшее спокойствие. Из пекинеса с больным горлом я мгновенно превратился в одного из тех героев исторических романов, которые стряхивают пылинку с безупречных кружевных манжет, перед тем как задать жару плохим ребятам. Своим быстрым умом я сообразил, что противоположная сторона в лице ее двух представителей все перепутала, и это дает мне явное преимущество. Я могу посадить их в такую калошу в какой никто из обоих представителей противоположной стороны еще не сиживал.

– Потрудитесь ответить мне на два вопроса, мистер Планк и мистер Кук, – проговорил я, – а) почему вы занимаете место в моем доме, который я арендовал совсем для иных целей, и б) что вы, черт побери, такое мелете? Что за шум и крик по поводу каких-то там дочерей?

– Вот, слышите, как он нагло врет, – взвился Планк. – Что я вам говорил? Он напоминает мне одного человека, я встречался с ним в Восточной Африке, тот тоже всегда все отрицал. Если его ловили за руку, когда он шарил в ящике с сигарами, он уверял, будто всего-навсего стирал с них пыль. Его звали Аберкромби-Смит, и в конце концов он угодил в пасть крокодилу на Нижней Замбези. Но даже этот воришка сдавался, когда его прижимали к стенке неопровержимыми уликами. Кук, предъявите этому прохвосту неопровержимую улику.

– Вот она, – объявил Кук, доставая конверт из кармана. – Это записка от моей дочери. Она подписана «Ванесса».

– Очень важная деталь, – ввернул Планк.

– Я вам ее зачитаю. «Дорогой отец, я уезжаю с человеком, которого люблю».

– Посмотрим, как он теперь станет выкручиваться? – злорадствовал Планк.

– Да, – подхватил Кук. – Что вы на это