Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

рука, оказавшаяся на моей пояснице сжимается крепче. — Одна постель, один двор, один трон, общие покои, общие взгляды советников, общий стол, где все будут смотреть не на твою корону, а на меня рядом с тобой, пытаясь понять, как именно их король дошел до того, чтобы взять в жены эриду. И ты правда хочешь услышать, как меня будут называть твоей женой вслух, Каин?

Он не отводит взгляда, и в его лице нет ни тени того смущения, на которое я рассчитывала, только что-то еще более опасное, чем прежде, потому что эта тема явно не ставит его в тупик, а, наоборот, цепляет слишком глубоко. И я вдруг с неприятной ясностью понимаю, что сама открыла дверь туда, куда лучше было не лезть. Он медленно проводит пальцами вверх по моей спине, останавливаясь на шее.

— Хочу, — отвечает он глухо, и у меня внутри что-то предательски вздрагивает. — Хочу слышать это от других. Хочу слышать это от тебя. Хочу, чтобы ни у кого не осталось ни одного сомнения, кто ты для меня. И мне особенно нравится, что ты сама начала говорить об этом.

— Жена, — хмыкаю я. — Как будто стоит только назвать меня этим словом, и я уже покорно встану рядом, позволю надеть на себя все, что вы там надеваете своим королевам, и стану смотреть на тебя снизу вверх, как положено хорошей человеческой супруге.

— Снизу вверх ты на меня никогда не смотрела. И именно поэтому я хочу видеть тебя рядом с собой, а не позади.

Я отвожу взгляд всего на миг, но он успевает это заметить, конечно успевает, и мне хочется укусить себя за язык за то, что эта игра вдруг начала идти совсем не туда, куда я собиралась ее вести. Я скольжу пальцами по мокрой коже его груди, скорее по инерции, чем намеренно, и сразу хочу убрать руку, но поздно, потому что он уже перехватывает мое запястье и подносит к губам, не сводя с меня глаз.

— А как у людей с этим бывает, — спрашиваю я, стараясь вернуть себе прежний тон, хотя голос становится мягче сам собой. — Ты поведешь меня перед всем двором, назовешь своей женой, и все должны будут сделать вид, что это правильно? Или мне еще придется клясться тебе в послушании, пока твои лорды будут давиться от ужаса?

Эти слова только разогревают его сильнее. Каин целует внутреннюю сторону моего запястья, потом опускает эту же руку себе на плечо и придвигает меня ближе, так что между нашими телами под водой не остается почти ничего.

— Попробуй поклясться мне в послушании, — произносит он, уже мне в губы. — Я хочу посмотреть, как ты сумеешь это выговорить, не начиная злиться.

Я вспыхиваю так резко, что мне уже неясно, что сильнее, досада или то опасное, влажное тепло, которое снова разливается внутри от его голоса, от этой близости, от того как он ловит каждую мою попытку уколоть его.

— Тебя это забавляет, — шепчу я с раздражением, которое уже плохо скрывает смущение. — Я пытаюсь поставить тебя в неудобное положение, а ты смотришь на меня так, будто я шепчу тебе что-то совсем другое.

— Потому что ты и правда шепчешь мне совсем другое, Селина. Ты говоришь королева, жена, и ждешь, что это меня остановит. А я, к твоему несчастью, слишком хорошо представляю тебя в каждом из этих слов.

Я прикусываю губу, потому что ответить сразу не выходит, а молчание между нами становится слишком красноречивым, и он, конечно, чувствует это мгновенно. Его ладонь на моей шее скользит выше, зарываясь в мокрые волосы на затылке.

— Значит, тебе хочется, чтобы я называла тебя мужем, — произношу я наконец, упрямо цепляясь за остатки своей дерзости. — Так это теперь должно звучать? Мой муж, мой король, мой человек, который решает за меня все, а потом великодушно сообщает, что это ради моего же блага?

На этот раз он закрывает глаза на короткий миг, и я с изумлением понимаю, что попала не туда, куда хотела, а куда-то гораздо глубже, потому что его дыхание становится тяжелее, пальцы на моем затылке сжимаются, и когда он снова смотрит на меня, в этом взгляде уже нет ни капли игры, только опасное желание.

— Еще раз, — произносит он так тихо, что у меня холодеют кончики пальцев, хотя вода вокруг горячая. — Скажи это еще раз, Селина.

Я смотрю на него, и до меня наконец доходит с запоздалым ужасом, что я сама завела его именно туда, откуда уже не так просто выбраться невредимой.

— Мой муж.

Слово едва успевает слететь с губ, как в его лице что-то окончательно ломается. Каин подается ко мне, накрывая мой рот поцелуем так резко, что у меня перехватывает дыхание. Его ладонь на затылке удерживает меня крепко, и я сначала замираю от силы этого напора, а потом сама отвечаю, потому что мое тело опять выбирает его раньше меня.

Вода мягко толкается о края чаши, когда он усаживает меня к себе на бедра, не желая больше терпеть даже этот малый зазор между нами. Обе его руки уверенно обхватывают мою талию, помогая двигаться вместе с ним. Его дыхание становится тяжелее, губы скользят по моей шее, оставляя горячие следы на коже, и я не могу сдержать тихий стон, сильнее прижимаясь к нему.

— Каин…

Имя выходит совсем тихо, и он отрывается только для того, чтобы поймать ртом мою шею, прижаться туда поцелуем, потом еще одним, заставляя меня запрокинуть голову. Его пальцы впиваются в мои бедра, и я ощущаю, как он сам уже на пределе, как тяжело дышит мне в шею, уже не скрывая этого, и мне вдруг становится сладко от знания, что я все-таки могу довести его до такого состояния. Я провожу ладонью по его щеке, по мокрым волосам, скольжу пальцами к затылку и сама тяну его обратно к себе, уже не прячась за колкостью.

— Мне все еще нужен имфирион, — шепчу я прерывисто.

— Я не против дать его тебе прямо сейчас, — произносит он, снова накрывая мои губы своими.

Я глубже принимаю его поцелуй, уже осознанно тянусь к нему не только телом, но и той частью себя, которая умеет брать чувства, и в первое мгновение мне кажется, что я просто войду в знакомое тепло, которое согревало, но вместо