Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

Меня такое радует. Я пишу в первую очередь ради удовольствия и заработка, но приятно видеть, что в придачу еще и помогаю людям.

Как добиться ясности? Я не знаю. Видимо, для начала надо привести в порядок ум и выстроить мысли, чтобы точно знать, что хочешь сказать. А вот что делать дальше – тут я беспомощен.

73. Письма

Раз уж я упомянул приходящие ко мне письма, пожалуй, стоит остановиться на этом подробнее.

Большинство, конечно, совершенно замечательные. Они от людей, которые прочитали мои книги (иногда в большом количестве), оценили их и оказались настолько любезны, что написали об этом мне. В прошлом я старался отвечать на все письма хотя бы благодарственной открыткой. Но должен признать, что годы идут, мой запас энергии иссякает, а писательские задачи как будто только множатся, и отвечать становится все трудней и трудней. Боюсь, я стал избирателен и уже не отвечаю на каждое письмо.

Особая разновидность писем – послания подростков карандашом на линованной бумаге о том, что они читали мои рассказы в школе и им понравилось. Обычно последнее предложение: «Пожалуйста, напишите ответ». Отказать почти невозможно, ведь дети не понимают отговорку «слишком занят» и ужасно расстраиваются, если им не ответишь, а я этого не переношу, вот и шлю открытки.

Надо сказать, какое же это великое изобретение – открытка. Она экономит огромное количество времени и снижает расходы на отправку почты. При этом страдает конфиденциальность, но я еще не писал таких открыток, которые хотел бы скрыть от глаз почтальона.

Конечно, был случай с остроумной женщиной-редактором, с которой я понарошку флиртовал. (Во времена молодости я флиртовал почти без разбора со всеми женщинами вокруг, и ни одна не воспринимала меня всерьез – что, конечно, совсем не лестно.) Во всяком случае, я черкнул ей короткую открытку и просто по привычке закончил пошлым каламбуром.

И вот пришел ответ: «Дорогой Айзек. Мне уже делали предложения, но на открытке – впервые».

Но я отвлекся…

Еще одна разновидность писем от детишек, которая возмущает меня все больше и больше, начинается со следующих слов: «Я такой-то из седьмого класса такой-то школы, учитель задал нам написать какому-нибудь автору и спросить о его работе». Затем следуют самые банальные вопросы, какие только можно вообразить, – всегда одни и те же. Когда я начал писать? Как? Почему? Откуда беру идеи? Планирую ли писать еще?

Когда такие письма только начали приходить, я вкратце отвечал, но их становилось все больше и больше, что меня порядком раздражало.

Такое ощущение, будто по всей стране дураки-педагоги заставляют учеников приставать к занятым писателям и требовать от них, по сути, домашнюю работу. По какому праву? Мой единственный ресурс – это время, и с каждым днем он сокращается ровно на один день. А теперь я должен расходовать иссякающий ресурс, отвечая на дурацкие вопросы от детей, которым бы и в голову не пришло меня дергать, если б их не подзуживали бестолковые учителя, не желающие потратить свое время и ограниченные умственные способности на придумывание заданий получше? У других писателей наверняка есть секретари, которые отсылают формальные ответы, но у меня-то их нет.

Иногда я так злюсь, что в самых вопиющих случаях пишу разгневанные письма учителям. Один раз мое письмо напечатали в местной газете (без разрешения!), где меня выставили в качестве примера зазнавшегося автора. Вырезку прислала мне какая-то подруга учительницы, возмутившаяся моему отказу уделить «пять минут», чтобы порадовать ребенка.

Зря она так. Чаша моего гнева переполнилась. Я написал ей и спросил, правда ли ей хватает тупости думать, будто я получил всего одно такое письмо. Мне их приходит множество, и в каждом просят пять минут – вот вам показатель общего низкого уровня сострадания и понимания среди учителей. Боюсь, я не сдержался и обрушил на нее весьма аргументированные и чересчур ехидные выражения. Ответа я так и не получил – видимо, запугал ее до смерти.

Сейчас у меня таких проблем нет. Как только дохожу до волшебных слов «учитель нам задал», моя корзина для мусора пополняется письмом. Очень экономит время и нервы.

Иногда приходят письма с указанием ошибок в моих научно-популярных книгах (или, что бывает, в фантастике). В таких случаях я обычно шлю открытки с благодарностями, а когда промашки серьезные, исправляю их для книжной версии или следующего издания, если книга уже вышла. Ошибка – это стыдно, но время от времени неизбежно, когда пишешь так много и быстро, как я. Удивительно не то, что я ошибаюсь, а то, что делаю это так редко.

Здесь я всегда могу рассчитывать на читателей. У меня находили ошибки такие великие люди, как Лайнус Полинг[69].

Конечно, изредка приходят письма, где порицают мое творчество, сообщают, какое я самодовольное и самовлюбленное чудовище, расписывают другие недостатки характера. На них я не отвечаю. Если я кому-то не нравлюсь – пускай.

Часто просят поделиться какими-нибудь сведениями, и если вопрос точный и ответить на него можно коротко, то я стараюсь услужить, особенно если тема интересная, а ответ найти непросто. Очень странно, но я почти ни разу не получал за это благодарности. Честно не знаю почему.

Иногда по запросу четко видно, что меня путают с общественной библиотекой. Распространенная просьба: «Прошу выслать последние новости об освоении космоса». Обычно такое пишут подростки, которым задали сочинение о научном прогрессе, а они решили напрячь меня. В корзину.

Иногда (и удивительно часто) меня просят прислать книжку-другую в места лишения свободы, потому что автор письма перечитал всего Азимова в тюремной библиотеке и хочет еще. Мне всегда жаль заключенных, что бы они ни сделали, особенно если они читают мои книги (мне не надо других доказательств, что их осудили по ошибке). В таких случаях я прошу Doubleday выслать пару книг, а в издательстве неизменно отказываются вычесть их стоимость из моих роялти, из-за чего я, понятное дело, не хочу злоупотреблять такими просьбами.

Иногда у меня просят деньги, но незнакомцы ничего от меня не получают. Может, я и мягкосердечный, но не настолько.

Еще больше смущают просьбы прочитать рукопись новичка и деликатно покритиковать. Это невозможно. У меня нет ни времени, ни таланта критика, но сколько бы я это ни объяснял, всегда остается неприятное ощущение, будто автор считает меня толстосумом, отказывающим в помощи юному дарованию из-за эгоизма и черствости. Кое-кто даже недобросовестно пользуется честностью, с которой я рассказываю о своей жизни, и говорит: «Вам