Вкус чтения тысячи томов - Цзи Сяньлинь

кратко и не скажешь, но пару из них я готов обсудить. Во-первых, конечно, исследования всегда ограничивается скудностью материалов – без данных нельзя ничего добиться ни в одной науке, и лингвистика здесь не исключение. В начале XIX века, когда лингвисты впервые обнаружили родство между индоевропейскими языками, материалов было множество, всюду находились темы для изучения, будто перед исследователями вдруг распахнулись невиданные горизонты. В этой языковой семье нужно было изучать каждый язык, разбираться в основах фонетических и грамматических изменений, определять связи с остальными языками, благодаря чему можно было бы открыть, какие языки относятся к той же семье. Источников было так много, что они казались неисчерпаемыми. Ученые как будто поднимали целину: повсюду лежали плодородные земли, и нужно было лишь распахать их и посеять семена, чтобы вскоре там распустились цветы, а потом созрели плоды. В такой обстановке развитие лингвистики шло бурно – беспокоились о том, что не удастся исследовать все материалы, а не о том, что их не будет. Но, как говорится, ничто не вечно. Постепенно свежесть и новизна материалов терялись. Некоторые из них исследовались неоднократно. Если продолжить метафору с целиной, то распаханные когда-то земли уже были освоены, повсюду, даже в далеких уголках, незаметных простому человеку, росли деревья, травы и цветы. Удастся ли найти здесь свой кусочек земли тому, кто хочет посадить что-то еще?

Итак, отсутствие новых данных привело в начале ХХ века к объяснимому замедлению развития. Осталось лишь два направления, в которых еще теплилась жизнь – я говорю про хеттский и тохарский языки. А ведь крупные ученые XIX века в свое время и представить не могли, что эти два языка будут открыты. Но с появлением новых материалов в языкознание будто прилила свежая кровь, горизонты будто снова расширились. Научное сообщество увлеченно взялось за последние данные – от такой возможности не отказывался ни один лингвист. Буквально все, кто так или иначе занимался сравнительным языкознанием, прошлись по этим языкам хотя бы поверхностно, и поначалу создалось ощущение, что вот-вот наступит новый рассвет. Но на деле это был только один слабый луч света, и тьма по-прежнему оставалась тьмой. Новые материалы уже не могли спасти эту науку.

Вторая причина, на которую нельзя не указать, кроется в методологии. Лингвисты, изучающие индоевропейские языки, в основном пользуются так называемым сравнительно-историческим методом, применение которого в прошлом действительно было очень широко. Сталин писал так: «…сравнительно-исторический метод, несмотря на его серьезные недостатки, все же лучше, чем действительно идеалистический четырехэлементный анализ Н.Я. Марра, ибо первый толкает к работе, к изучению языков…»[202]. Я считаю, это очень важное критическое замечание.

Лингвисты XIX века, пользуясь сравнительно-историческим методом, обнаружили родство между языками индоевропейской семьи, определяя скорость их развития и степень взаимосвязи (близкое или дальнее родство). Знаменитые законы фонетических изменений были открыты также благодаря сравнительно-историческому методу. Например, на санскрите «отец» будет Pitr, на древнеиранском – Pita, на греческом – Pater, на латыни – patar, на готском – fadar, на немецком – Vater, на английском – father; «мать» на санскрите – mātr, на греческом – māter, на латыни – mater, на русском – мать, на немецком – Mutter, на английском – mother; «брат» на санскрите – bhrātr, на древнеиранском – brātar, на греческом – phrater, на латыни – frater, на готском – brothar, на русском – брат, на немецком – Bruder, на английском – brother. Даже не разбираясь в лингвистике, можно заметить связь между этими языками.

При более внимательном рассмотрении можно обнаружить феномен фонетических изменений. Например, почему немецкие «tt» и «d» перешли в английское «th»? После того, как было собрано достаточное количество подобных примеров и были сформулированы законы фонетического изменения.

Однако при всем вышесказанном, у сравнительно-исторического метода есть свои недостатки. Прежде всего, следует учитывать, что этот метод применим лишь в определенных границах – внутри одной языковой семьи. Это необязательно должны быть индоевропейские языки, многие ученые применяли его к языкам, не относящимся к индоевропейской семье, и достигали прекрасных результатов. Отличный пример – «Сравнительная грамматика семитских языков» немецкого лингвиста-арабиста Карла Брокельмана, который применял сравнительно-исторический метод в изучении семитских языков и написал этот труд на основе своих исследований.

Но, к сожалению, не все языки мира относятся к одной и той же языковой семье, а поэтому опираться только на сравнительно-исторический анализ невозможно. Лингвисты прошлого века, помимо использования этого метода, также располагали многочисленными материалами, благодаря чему и достигли хороших результатов в своих исследованиях. Они очень подробно изучили интересовавшие их вопросы, может быть, порой даже чересчур вдаваясь в детали. А в XX веке стало очевидно, что двигаться дальше некуда – перед исследователями оказалась непреодолимая стена. Такие лингвисты, как, например, уже упомянутый мной Э. Герман, обладавшие тонким чутьем и пониманием предмета, осознали, что, если придерживаться старых методов, то у их науки нет будущего.

Но надежда все-таки теплилась. Н.Я. Марр был твердо уверен, что нашел новый путь, но теперь-то мы знаем, что это направление было ложным. Марр усердно трудился несколько лет, но создал лишь «воинствующую» школу. Его последователи были уверены, что материалистическая наука о языке единственно верная, и совершенно искренне гордились ее основоположником – советским ученым. Но тупик оставался тупиком, еще более непроходимым, чем «идеалистическая» наука о языке. И тем актуальнее звучат слова Сталина: «Я думаю, что чем скорее освободится наше языкознание от ошибок Н.Я. Марра, тем скорее можно вывести его из кризиса, который оно переживает теперь»[203].

Итак, по старому пути идти некуда, но и подход Марра совершенно неработоспособен. Как же преодолеть этот кризис? Нужно искать способ внедрить марксизм в языкознание[204]. Это и есть новая задача лингвистов всего мира.

Сталин уже обозначил для нас это направление. В нескольких статьях и письмах он дал принципиальные указания, отметив, что язык не является надстройкой на базисе, не имеет классовости; основа языка – грамматический строй и словарный фонд. Однако, какими бы ценными эти указания ни были, они – лишь фундамент, заменяющий новое учение о языке. А как на этом фундаменте возводить новый дом – вот задача для лингвистов, решение которой займет не один день. Работать нужно всем вместе, и каждая сторона должна вносить свои замечания, чтобы достойно справиться с поставленной целью. Но прежде всего необходимо снова критически изучить старую лингвистику, отметить, что в ней стоит принять и перенять с точки зрения материалов, методологии и выводов. С той же целью еще раз нужно проштудировать теорию Марра, поскольку, несмотря на серьезные недостатки марризма, Сталин так говорит о ней: «У Н.Я.