Командир КВ - Александр Анатольевич Айзенберг

лишенные возможности маневрировать на заваленных обломками улицах, превратились в стальные доты. Экипажи заваливали ходовую часть мешками с песком и битым бетоном, оставляя на поверхности только непробиваемые лобовые плиты и башни с нарисованными на их боках оскаленными медведями. Если у немцев это вызывало ужас и панику, то у наших бойцов радость и воодушевление.

Рация в бункере зашипела, прорываясь сквозь эфирный мусор.

— «Берлога», я «Клещ»! — голос Одинцова был хриплым, срывающимся от напряжения. На заднем фоне непрерывно трещали автоматные очереди. — Квадрат семь-восемь. Литейный цех! Немцы прут дуром! Подтянули штурмовых саперов с огнеметами. Жгут пехоту Свиридова! Мой левый фланг оголяется!

Я мгновенно склонился над картой, расстеленной на столе, нанося координаты красным маркером. Квадрат семь-восемь. Всего в ста пятидесяти метрах от позиции самого Одинцова. Ближний бой.

— «Клещ», дистанция критическая. Осколки посекут твои же машины! — Бей, Батя! Иначе они нас выжгут! — заорал Одинцов. — Прицел по красной кирпичной трубе, основание!

Я метнулся к микрофону связи с батареями СУ-152. — «Соколы»! Квадрат семь-восемь! Ориентир — основание красной трубы! Дистанция тысяча шестьсот! Бетонобойными! Батарея, беглым, три снаряда на ствол — огонь!

Земля над бункером содрогнулась от слитного залпа восьми орудий. Я припал к окулярам. Через секунду основание кирпичной трубы на правом берегу исчезло в гигантских султанах кирпичной пыли и черного дыма. 152-миллиметровые бетонобойные болванки, предназначенные для разрушения ДОТов, прошили руины литейного цеха насквозь, сминая немецких штурмпионеров вместе с их огнеметами и бетонными перекрытиями.

— «Берлога», это было прямо в яблочко! — в голосе Одинцова прорезался мрачный триумф. — Труба рухнула, накрыла их резерв. Огнеметчики уничтожены, сами прожарились на своей огнесмеси. Свиридов пошел в контратаку!

Тем временем в самом литейном цехе творилось нечто первобытное. Пехота Свиридова, вооруженная безотказными ППШ, короткими перебежками двигалась сквозь густую пыль. Автоматы с дисковыми магазинами выдавали чудовищную плотность огня в тесных пространствах и могли мгновенно переносить свой огонь в любую сторону. Бойцы, покрытые слоем серой цементной пыли так, что блестели только зубы и белки глаз, забрасывали подвалы гранатами Ф-1.

Модернизированный КВ-1М Одинцова стоял в проломе стены, как древнее чудовище. Его 85-миллиметровое орудие рявкнуло, высаживая осколочно-фугасный снаряд в оконный проем соседнего здания, откуда бил немецкий пулемет MG-42. Проем исчез вместе с пулеметчиками. Немцы не сдавались, они прекрасно понимали, что пока эти тяжелые танки поддерживают оборону, взять завод не удастся.

Вдруг из-за кучи искореженного металла, лязгая гусеницами, выползло немецкое штурмовое орудие StuG III с длинноствольной пушкой. Немцы учли урок, и теперь на их самоходке стоял не прежний короткий окурок, а полноценное орудие.

Немецкий наводчик оказался профессионалом. Он не стал бить в неуязвимый лоб КВ. Дождавшись, когда башня нашего танка отвернется, он выстрелил прямо в погон башни. Сноп искр брызнул в полумраке цеха. КВ содрогнулся, но 90-миллиметровая броня башни, помноженная на угол наклона, выдержала. Рикошет с жутким визгом ушел в потолочные перекрытия. Башня КВ начала медленно, неотвратимо разворачиваться, наводя свое орудие на самоходку. Осознав, что первым выстрелом они не добились успеха, немецкий механик-водитель рванул рычаги, пытаясь сдать назад, в укрытие. Но было поздно. 85-миллиметровый бронебойный снаряд ударил прямо в рубку StuG III, прошив ее насквозь. Немецкая самоходка вздрогнула и начала изрыгать клубы черного дыма.

— «Клещ», докладывай! — вызвал я Одинцова, не отрываясь от оптики. — Живы, Батя! Свиридов зачистил цех. Пленных нет. Закрепляемся на рубеже.

Я устало опустился на табурет и потер воспаленные глаза. Это была лишь одна локальная победа в масштабах бесконечного дня. Немцы адаптировались к нашему заволжскому калибру. Они стали избегать открытых пространств, передвигаясь исключительно по подвалам, траншеям и проломам в стенах. Они подтягивали 150-миллиметровые тяжелые пехотные орудия sIG 33 для разрушения зданий прямой наводкой и всё чаще использовали ночные вылазки.

«Крысиная война» высасывала из нас все соки. Боезапас для танков приходилось экономить, так как переправа снарядов через простреливаемую Волгу каждую ночь оплачивалась кровью речников. Ближе к утру в мой бункер спустился связист с радиограммой из штаба Чуйкова, который теперь командовал 62-й армией.

— Товарищ гвардии полковник. Радиограмма-молния. Немцы концентрируют ударную группировку бронетехники и моторизованной пехоты в районе Мамаева кургана. Готовят рассекающий удар к центральной переправе.

Я подошел к карте. Мамаев курган. Высота 102.0. Тот, кто владеет ею, контролирует весь город и переправы. Если они возьмут курган и выйдут к Волге, армия Чуйкова будет разрезана пополам.

— Вызывай командиров батарей СУ-100, — скомандовал я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, расчетливая ярость. — Будем переносить позиции южнее. Пришло время нашим снайперам показать Хубе и Паулюсу, как нужно охотиться на живца.

Я смотрел на изувеченный, черный от копоти склон Мамаева кургана. Высота 102.0 напоминала гигантский муравейник, который кто-то в ярости разворошил сапогом. Вверх, к вершине, ползли серые тени — немецкие штурмовые группы при поддержке танков.

Я стоял у окуляров на левом берегу, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. С этой дистанции — около полутора километров — Мамаев курган был для моих «Зверобоев» как на ладони.

— «Соколы», внимание. Цель — танки на южном склоне. Работаем сериями по два снаряда. Не дайте им приблизиться к нашим траншеям на вершине! — мой голос звучал спокойно, почти отстраненно.

Самоходки на левом берегу, идеально замаскированные в прибрежных капонирах, приготовились. Наводчики, снайперы в своем роде, уже поймали цели в перекрестья прицелов.

— Огонь!

Снова этот басовитый, утробный грохот. Снаряды, пролетев над водной гладью, обрушились на склон кургана. Для немецких танкистов, уверенных в своем преимуществе, это стало шоком. Снаряды калибра 152 мм при попадании в танк или рядом с ним не оставляли шансов: бронетехнику переворачивало, башни срывало с погонов, а экипажи превращались в кашу.

— «Берлога», это «Клещ»! — раздался в эфире Одинцов. — Вижу результаты! Красиво! Немцы в панике бросают технику и лезут обратно в балки. Продолжайте обработку!

Но немцы не собирались отступать. Они начали методично вызывать огонь тяжелых шестиствольных минометов по гребню кургана, пытаясь выбить наших наблюдателей. В ответ я приказал СУ-100 начать «снайперскую» охоту. Их 100-мм морские пушки с феноменальной точностью начали выбивать немецкие огневые точки и расчеты минометов через Волгу. Мы работали как хирурги, отсекая пехоту от танков, а артиллерию от пехоты. К вечеру склон кургана был усеян остовами подбитых Pz.IV и Pz.III. Немцы попытались организовать массированную ночную атаку, надеясь на свое превосходство в приборах ночного видения и навыках ближнего боя, но мы устроили им «иллюминацию».

— «Берлога», я «Свиридов», — связь