Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

class="p1">У Параджанова мышление было совершенно особым. И это интересно. Ведь что гения выдает в этих условиях?

Он много рисунков привез из тюрьмы. Рассказывал зэкам какие-то библейские истории. Давал задание, например, нарисовать Христа с учениками и одним предателем среди них. Он эти рисунки привез; к сожалению, многое не сохранилось. Просил прислать кость для заключенного, который занимался резьбой. Многим помогал.

Я потом проехал все три зоны, где он сидел. Сделал фотографии. Хотел, чтобы сохранилось, как они выглядели.

Сейчас все другое. Начальник одной зоны написал мне, что там теперь даже интернет есть. И людей меньше сидит.

В каждом лагере в красном уголке, или как они называются, есть материал о Параджанове – фотографии, биография, статьи. Гордятся, что у них сидел Параджанов. Он бы такого, конечно, представить не мог.

К нему начинали хорошо относиться – и зэки, и паханы. Начальство это страшно нервировало, и они переводили его из лагеря в лагерь.

Письма от него шли очень долго. Такое ощущение, что писал с Луны.

Следили, кто ему пишет. А ему писали и Тарковский, и Шкловский, и Лиля Брик, и просто друзья. И об этом докладывалось вплоть до первого секретаря ЦК, сейчас эти бумаги рассекречены.

Нарочно, чтобы вызвать зависть тех, кто писем не получал, параджановские письма задерживали и потом ему давали сразу пятнадцать писем.

А он мог писать два письма в месяц.

– Чем он вас удивлял?

– Он был невероятный человек. Откуда знал столько, хотя книг особенно не читал? Ему было важно видеть все новое.

Помню, один художник расписал фресками детскую библиотеку. Сергей тут же захотел идти смотреть. Прошел залы, в последнем заметил, что тут росписи перегружены, достаточно одной. Подошла директор с вопросом, как ему. Он тут же заметил, что всюду стоит мягкая мебель. А детям нужно сидеть на жестком, это приучает к дисциплине.

Как он насквозь видел людей! Мог в лицо сказать все, что думает. Из-за этого часто страдал. Однажды оказались в кабинете директора музея, много людей было. И вдруг Сергей указывает на одного из присутствующих и говорит, что хочет подарить ему чайник. У него был красивый. Он вообще обожал делать подарки.

Заместитель директора удивился, зачем подарок тому мужчине, он же просто водитель.

«А у него лицо человека, – сказал Сергей. – А у тебя лицо секретаря».

– Какие отношения были у Параджанова с семьей?

– Я не раз становился свидетелем, с какой нежностью он общался со своей женой Светланой, сыном Суреном. Сестру, может, не очень любил, но все-таки она была родная сестра. На его глазах рос племянник Гарик Хачатуров, который сейчас стал Параджанов. Он и о нем заботился.

Во дворе жила семья курдов, у них были дети. Он очень тепло к ним относился. Соседи Сергею еду присылали. Ему же никто не готовил.

Помню, на Севане купили много рыбы. Я еще был против, в машине пахнуть будет. Но он сказал: не твое дело. Потом красиво все почистил, он вообще все делал красиво. И раздал. Половину рыбы отдал знакомым, у того ребенок болеет, у того еще что-то. А половину взяли с собой. Тогда как раз исполнилось сорок дней со дня смерти его сестры. Мы отнесли рыбу на кладбище, он все расставил. Но мы не притронулись, так все и осталось.

Мы ему отсюда сыр возили. В Тбилиси почему-то тогда сыра не было. Он любил рокфор. Мы две головки обычно отвозили.

Как-то к нему приехал директор «Арменфильма», а Сергей был в дурном расположении духа и его не принял. Тот расстроился, сказал, что пришел как друг. А Параджанов ответил: друг приходит с рокфором.

– Параджанов ведь официально развелся с женой. Кора Церетели, многолетний редактор и друг Сергея, передала мне слова Светланы о причине их развода: «Прелестен, но невыносим». А какие у него были отношения с сыном?

– Он его очень любил. Наряжал, фотографировал. Даже снял в кино. Станете пересматривать, обратите внимание на финал фильма «Тени забытых предков». На последнем кадре – дети в окне. Один из них – Суренчик. И в «Киевских фресках» тоже хотел его снимать.

Половина писем из тюрьмы посвящены сыну. В них он дает совет, чтобы Сурен поступил на архитектурный факультет. Он сам обожал архитектуру, говорил, что это застывшая музыка. Мечтал, чтобы и сын стал архитектором. Сурен поступил, но не работал по специальности.

Сергей пытался оградить его от дурного влияния. Но у сына была своя жизнь, он сам ее выбрал. Параджанов, конечно, очень за него переживал.

– Я обратил внимание на коллажи, которые он сделал в подарок Сурену.

– Вообще количество коллажей поражает. Ему ведь не давали снимать кино и потому он начал делать коллажи. Коллаж – это спрессованный фильм. А Сурену из тюрьмы отправил два коллажа: свой портрет в готическом стиле и портрет Светланы в стиле ампир.

– Понимал, что он гений?

– Абсолютно. У него есть даже рисунки 1965–1967 годов, где он прямо пишет: я – гений. При этом осознавал, что его не понимают.

– В Бога верил?

– Об этом часто спрашивают и посетители музея. Это трудный вопрос для советских людей. Официально родитель не мог своему ребенку читать Библию, это была религиозная пропаганда. Да и достать Библию тогда было непросто.

Но он был крещен в армянской церкви Сурб Геворг.

Вот мы все зажигаем свечи. Но верующие ли мы? Это трудный вопрос.

В одном письме пишет в конце: «А может Бог есть все-таки?»

– Всем известны коллажи Параджанова. А в вашем музее представлены его шедевры с керамикой.

– Да, у него есть работы на библейские сюжеты. Он увлекался мозаикой. Это тоже не случайно. Каждый кусок по отдельности не имеет смысла, а сложенные воедино обретают значение.

По такому принципу сделан его фильм «Саят Нова». Это отдельные эпизоды, которые объединены в фильм и показывают жизнь глазами поэта XVIII века.

– Многострадальный «Саят-Нова».

– Да. Министр дал ему телеграмму: «Посмотрел фильм, ничего не понял. Может, части перепутали?» Это был 1968 год.

Когда его стали обвинять, что фильм не про поэта Саят-Нова, он ответил: «Пожалуйста, назовите по-другому». И фильм получил название «Цвет граната».

Но Сергей главное уже сделал: фильм снял так, как хотел, как видел, как задумал. Остальное ему было неважно.

– Этот фильм как музей: каждый предмет в кадре, кажется, не имеет цены. Параджанов умел так «состарить» реквизит?

– Он снимал только старинные вещи, с бутафорией не работал. Католикос ему давал подлинные вещи из сокровищницы.

Сергей хотел снять фильм «Сокровища на склоне горы Арарат» о музее Эчмиадзина. Но нашлись