Происхождение видов путем естественного отбора - Чарльз Роберт Дарвин

благодаря тому, что пыльца, будучи рассыпчатой и легкой, подхватывается ветром и случайно попадает и на рыльце. Это, конечно, простейший способ, какой только можно себе представить. Почти такой же простой, хотя и несколько иной прием осуществляется у многих растений: их симметрические цветы, выделяющие несколько капель нектара, посещаются насекомыми, которые при этом переносят пыльцу с пыльников на рыльце. Отправляясь от этой простейшей стадии, мы можем проследить почти неистощимый ряд приспособлений, клонящихся к той же цели и существенно сходных, но связанных с изменением почти всех частей цветка. Нектар может отлагаться во вместилищах самой разнообразной формы, а тычинки и пестики могут быть изменены самыми различными способами, то образуя своего рода ловушки, то обнаруживая крайне точно прилаженные движения, вызываемые раздражительностью или упругостью. От этих органов мы можем пойти еще далее, пока не встретим такого исключительного приспособления, как то, которое было недавно описано д-ром Крюгером у Coryanthes. У этой орхидеи часть labellum, или губы, изогнута в виде большого ведерочка, в которое два расположенных над ним роговидных отростка непрерывно выделяют капли почти чистой воды. Когда ведерочко наполовину наполнилось, вода стекает из него по боковому желобку. Основная часть губы расположена выше ведерочка и также внутри полая, вроде камеры с двумя боковыми отверстиями; в этой камере находятся любопытные мясистые гребешки. Самый изобретательный человек, если бы он не видел, что происходит в этом цветке, не отгадал бы, для чего служат все эти части. Но д-р Крюгер видел множество больших шмелей, посещающих гигантские цветы этой орхидеи не затем, чтобы высасывать нектар, а затем, чтобы обгладывать эти гребешки в верхней камере губы над ведерочком. Толпясь, они нередко сталкивали друг друга в воду, и те, у которых крылья были смочены, не могли уже лететь, но должны были проползать через отводной желобок. Д-ру Крюгеру случилось присутствовать при «непрерывной процессии» этих шмелей, выбиравшихся из их недобровольной ванны. Проход очень узок и сверху прикрыт, как сводом, частью цветка, несущей пыльники и рыльце, так что шмель, продираясь вон из цветка, вынужден тереться спинкой сначала о липкое рыльце, а затем о липкие железки пыльцевых масс. Прикрепленные таким образом к спинке шмеля, выбравшегося из недавно распустившегося цветка, эти пыльцевые массы выносятся из цветка. Д-р Крюгер прислал мне сохраненный в спирту цветок со шмелем, убитым прежде, чем он успел из него выползти, и с прильнувшей к его спинке пыльцевой массой. Когда шмель, снабженный такой пыльцевой массой, прилетит на другой цветок или вторично на тот же и его товарищи снова столкнут его в ведерко, а он снова будет проползать через желобок – пыльцевая масса необходимо сначала придет в соприкосновение с липким рыльцем, пристанет к нему, и цветок окажется оплодотворенным. Таким образом, мы наконец усматриваем значение всех частей цветка: выделяющих воду рожков, ведерочка, наполовину наполненного водой, мешающего шмелю улететь и вынуждающего его ползти в желоб и продираться мимо надлежащим образом расположенных липкого рыльца и липких пыльцевых масс.

У другой, близкой в систематическом отношении орхидеи – у Gatasetum – строение цветка совершенно иное, хотя не менее удивительное и служащее для той же цели. Шмели посещают эти цветки так же, как и цветки Goryanthes, для того чтобы обгладывать губу, при этом они задевают за длинный, заостряющийся к концу чувствительный отросток, или, как я его назвал, антенну. Эта антенна при малейшем прикосновении передает раздражение или сотрясение небольшой перепонке, которая моментально разрывается; этот разрыв освобождает пружину, которая выбрасывает пыльцевую массу как стрелу в надлежащем направлении, так что своей липкой оконечностью она пристает к спинке шмеля. Пыльцевая масса мужского растения (у этой орхидеи цветы раздельнополы) переносится таким образом на цветок женского, приходит в соприкосновение с его рыльцем, поверхность которого достаточно липка, чтобы порвать некоторые тягучие нити и удержать часть ее, чем и достигается оплодотворение.

Спрашивается, каким образом можем мы объяснить себе в этом последнем случае и еще в бесчисленных других постепенное усложнение организации и осуществление одной цели самыми разнообразными средствами. Ответ, несомненно, тот же, какой был приведен и ранее: когда две формы, уже немного различающиеся между собой, будут изменяться, эти изменения не могут быть совершенно одинакового свойства, а следовательно, и результаты, достигаемые естественным отбором, хотя и клонятся к одинаковой цели, не могут быть одинаковы по своей природе. Мы не должны также упускать из виду, что каждое высокоорганизованное существо прошло через ряд многочисленных перемен в условиях своего существования, что каждое измененное строение наследуется, так что ни одно изменение не может быть скоро утрачено, а будет только вновь и вновь превращаться. Таким образом, организация каждой части любого вида, для чего бы она ни служила, является суммой многих изменений, через которые прошел данный вид в своем приспособлении к менявшимся условиям и образу жизни.

В конце концов, хотя во многих случаях трудно даже себе представить, через какой ряд переходных форм тот или другой орган достиг своего современного состояния, тем не менее, имея в виду, как ничтожно число известных форм в сравнении с существовавшими и нам неизвестными, я могу только удивляться незначительности числа органов, по отношению к которым неизвестно никаких переходных промежуточных стадий. Несомненно верно то положение, что органы, как бы специально созданные для какой-нибудь определенной цели, редко или даже никогда не возникают у одного какого-нибудь существа, как это выражается в старинном, хотя, может быть, и несколько преувеличенном изречении: «Natura non facit saltum»[15]. Мы встречаемся с этим допущением в произведениях почти всех опытных натуралистов. Мильн-Эдуардс превосходно выразил ту же мысль в следующих словах: природа щедра на разнообразие, но крайне скупа на нововведения. Почему бы, на основании теории отдельных творческих актов, природа представляла нам это богатство в разнообразии и так мало действительной новизны в своих произведениях? Почему бы различные части многочисленных, совершенно независимых существ, на основании этого предположения, созданных отдельно для занятия определенных мест в природе, – почему бы эти части были обыкновенно связаны между собой постепенными ступенями? Почему бы природа не переходила внезапными скачками от одного строения к другому? На основании теории естественного отбора мы ясно понимаем почему. Естественный отбор действует, только пользуясь каждым слабым последовательным отклонением; он никогда не может делать внезапных больших скачков, а всегда подвигается короткими, но верными, хотя и медленными шагами.

Действие естественного отбора на органы, кажущиеся маловажными

Так как естественный отбор действует через посредство жизни и смерти – через переживание наиболее приспособленного и истребление менее приспособленных, то я порой очень затруднялся, как объяснить себе происхождение или образование частей организма маловажных. Затруднение