Прихоть - Асти Брамс

в палату. Отдельная, просторная – уж не знаю, за что такая милость, но я была рада, что буду одна. Слишком много всего творилось внутри и выносить это с каждой секундой становилось все тяжелее.

Пока рядом со мной суетилась молодая, круглолицая медсестра, с собранными под шапочку волосами. Она ставила мне капельницу, подробно объясняя каждый шаг, будто я просила.

– Только не шевелитесь, пожалуйста, – вежливо сказала девушка, поправив на мне одеяло. – Воды налить?

Я кивнула. В горле пересохло до ужаса, а еще стоял болючий ком. Медсестра помогла мне попить и вышла из палаты, обещав скоро вернуться.

Как только я осталась одна, из груди вырвался тяжелый всхлип. Дрожащая рука легла на живот, пока внутри сворачивались паника, жгучая обида и сожаление.

Как я могла это допустить?.. Почему раньше не поняла, что беременна?

Воспоминания обрушились разом – хаотичные, бессвязные, налезающие друг на друга, как кадры из разрезанной плёнки. Тошнота в последнее время, которую я списывала на слабость после болезни. Головокружения. Вялость, которая не проходила сколько бы я ни спала. Еще был странный привкус во рту и запахи, от которых мутило… Идиотка!

Я объясняла это себе чем угодно. Недосып, стресс, разбитое сердце… А малыш внутри меня все это время пытался выжить!

Тело бросило в жар так резко, что дыхание участилось. Я стиснула край одеяла, и пальцы тут же стали мокрыми от пота.

Антибиотики.

Мне кололи антибиотики! Боже мой… Вот почему у врача был такой взгляд. А еще я долечивалась – глотала противовоспалительное, снотворное от бессонницы, успокоительное, чтобы хоть как-то заглушить тоску. Я буквально травила в себе этот шанс, о котором столько мечтала.

«Угроза выкидыша»

Слова снова прорезались и впились в сознание. Насколько все плохо? Я боялась думать и надеяться. Моя ладонь переместилась от живота к груди. На ребра будто кто-то жестко давил, так что я ощущала каждый гулкий удар сердца.

– Господи, пожалуйста… – произнесла я шепотом, начиная плакать. – Не забирай у меня его! П-прошу тебя…

Сейчас я была совсем одна и ощущала такой страх, что затряслась от слез, как девчонка. Но звук шагов за дверью, которая через секунду резко открылась, заставил резко взять себя в руки. Я отвернула голову, затем перекатилась на бок, чтобы успеть вытереть лицо, пока это не увидела медсестра или врач. И невольно вздрогнула, ощутив сильные теплые руки на своих плечах…

– Тише-тише, моя девочка, – раздался надо мной голос, от которого сердце дрогнуло.

Кирилл повернул меня к себе, и я уставилась на него, широко распахнув глаза. Внутри сжалось, будто реальность резко смешалась со сном. Прямо в деловом костюме, с больничным халатом на плечах, но он был здесь. Обнимал осторожно, бережно, но так крепко, будто боялся, что я снова исчезну. Серые глаза смотрели прямо в мои, и в них было столько эмоций, что у меня перехватило дыхание.

Напряженные пальцы Кирилла коснулись моего лица. Стёрли слёзы с щек, а потом он наклонился и поцеловал их своими теплыми губами. Я хаотично коснулась его отросшей щетины, робко, будто боялась, что он исчезнет. Мужчина замер и наши губы встретились в нежном поцелуе.

– Я... не знала, – произнесла я виновато. – Кирилл, я… если бы я знала!

Он прервал меня. Приложил палец к моим губам, и этого хватило, чтобы я замолчала.

– Все будет хорошо. Ты не могла знать и не смей корить себя! – тихо, но строго сказал. –Он вел себя так тихо, что даже в то первое обследование остался незамеченным.

Я прикрыла глаза, сглатывая ком.

– Но у меня же были симптомы… Я должна была почувствовать!

Кирилл вдруг положил свою ладонь мне на живот. Большую, тёплую, словно беря на себя всю ответственность за прошлое, настоящее и даже за будущее.

– Ни о чем не переживай. Мы все исправим. Обещаю.

Его голос звучал очень твердо и уверенно, но я все равно призналась:

– Мне страшно, Кирилл…

– Я знаю.

– И мне… очень жаль.

– Я знаю, – повторил он ласково, вновь встретившись с моими глазами.

– Нет, – шепотом произнесла я. – Насчет всего вообще…

Кирилл замер. Никогда раньше не видела его таким. Он пытался казаться не прогибаемым, но взгляд выдавал волнение.

– Знаешь, я не поверил, когда мне сказали, что девушка с медовыми волосами упала в обморок прямо у меня в офисе. Боялся надеяться, но сразу почувствовал – это ты.

Я прикусила губу.

– Я хотела поблагодарить тебя… за помощь с работой. И еще, я очень хотела увидеть тебя…

– Я боялся, что ты забыла меня, – смирившимся тоном поделился Кирилл.

Я замотала головой, чувствуя, как слезы снова накатывают, и прошептала:

– Это невозможно. Я безумно скучала!.. Каждый день. Просто не знала, как вернуться.

Кирилл вдруг обнял меня крепче. Одной рукой придерживая спину, другой – прижимая мою голову к своей груди. Я слышала его тяжелое сердцебиение, ощущала горячее дыхание над макушкой и внутри становилось легче.

– Никогда больше тебя не отпущу, – неожиданно сказал он, провоцируя во мне взрыв трепета и доверия.

Эпилог

Эпилог

Полтора года спустя…

Ресницы сыночка дрожали. Длинные, тёмные, невозможно красивые на крохотном личике. Они то поднимались, обнажая мутноватые со сна серые радужки, то снова опускались, тяжелея с каждой секундой. Сашенька боролся со сном так упрямо, как умеют только дети Стахова – до последнего, до самого края, будто боясь пропустить что-то важное.

Я стояла у кроватки, мерно покачивая её одной рукой, и тихо напевала колыбельную. Старую, мамину, ту, которую помнила с детства не словами, а тёплым, обволакивающим, как мягкое одеяло, ощущением. Мелодия лилась сама, почти бессознательно, а я просто смотрела на сына и не могла надышаться.

Семь месяцев. Семь месяцев этому маленькому человечку, который перевернул мой