Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

Вошел в подъезд последнего справа, поднялся ступенями на третий этаж. На лестничную клетку выходили три двери, и Грач нажал кнопку звонка средней.

Через минуту щелкнул замок, дверь открылась.

— Юра! — радостно встретила на пороге мать.

— Здравствуй, братик! — выглянула у неё из-под локтя Оксанка.

— Привет, сестренка! — Грач, войдя, поставил рядом сумку и, нагнувшись, чмокнул девочку в щечку.

— А что у тебя за медаль на куртке? — оглядела Валентина Петровна сына.

— Георгиевский крест. Сегодня наградили. Вручал сам Захарченко.

— А в сумке? — показала пальчиком Оксанка.

— Гостинцы.

Юрка снял берцы, и все вместе прошли в квартиру. Она была трехкомнатной, с ванной, просторной кухней и балконом. От прежних хозяев остались также мебель и бытовая техника.

Чуть позже все сидели за накрытым столом на кухне, мать подняла бокал:

— За твою награду, сынок!

Они выпили вина, Оксанка — лимонада, и принялись закусывать.

За ужином Валентина Петровна рассказала сыну, что устроилась заведующей в детский сад, туда же будет ходить и дочка.

— А ещё я познакомилась с соседкой, у неё муж тоже в ополчении, — мать подложила Юрке жареной картошки. — Так она рассказала, что эта квартира принадлежала судье, но жил он постоянно в пригороде, где имел шикарный дом. Был ярым националистом, и как только начались обстрелы Донецка, бросив службу, сбежал во Львов, пообещав вернуться с украинской армией.

— Это вряд ли, — отодвинул тарелку сын. — Трус он! И таким останется.

Затем, вместе убрав посуду, они перешли в зал. Там посмотрели по телевизору российское телевидение (ловил только Первый канал). Потом Юрка читал сестренке сказку «Волшебник Изумрудного города», и в одиннадцать вечера все легли спать.

К восьми утра следующего утра Грач снова был в части.

После развода командир приказал сержанту Лесику и рядовому Грачёву зайти к нему в кабинет.

Там находился старший лейтенант Бочков из отдела военной контрразведки в полевой форме и с кобурой на поясе. Он объяснил задачу:

— Вместе со мной выезжаете на передовую. Оттуда заберем перебежчика и доставим к нам. Все ясно?

— Так точно!

Еще через десять минут со двора министерства выехал зеленый УАЗ. Рядом с водителем Бочков, на заднем сиденье в разгрузках и с автоматами Юрка с сержантом. Свернув на ещё пустынный бульвар Шевченко, машина взяла курс на север.

Оставив позади центр с жилыми кварталами и промзону, выехали на окраину. Водитель прибавил скорость. По сторонам замелькали безлюдные рабочие поселки, вскоре дорога стала хуже. На полотне, тут и там, чернели снарядные воронки, пришлось объезжать.

Еще через полчаса на КПП со шлагбаумом у них проверили документы, подъезжали к линии разграничения. Свернув с трассы на разбитую грунтовку, проехали вперед ещё с километр, остановившись у посеченной снарядами посадки.

Там все, кроме водителя, вышли из машины, и — офицер впереди, бойцы следом — пошли меж деревьев по извилистой тропинке. Через сотню метров раздалась команда «Стой!», из кустов боярышника вышли трое. В касках, бронежилетах и с автоматами навскидку. На рукавах красные повязки.

— Кто такие? — спросил старший.

Бочков достал из кармана куртки малиновое удостоверение. Протянул руку, развернул:

— Военная контрразведка.

— Ясно, — пробежал документ глазами старший. — Командир ждет. Ворон, — обернулся назад, — проводи товарищей.

— Давайте за мной, — повесил тот на плечо АКМ, контрразведчики двинулись следом. Вскоре тропинка закончилась, все спрыгнули в окоп, тянущийся вдоль опушки. Был он отрыт в полный рост и обшит досками. Миновали огневую точку с установленным в амбразуре бруствера «Кордом»[135] и бдящим у него расчетом.

Минут через десять все оказались у блиндажа в три наката, спустились по земляным ступеням вниз. Там, в свете аккумуляторного фонаря, на тянущихся по периметру нарах спал десяток бойцов, за дощатым столом в центре сидел человек в пикселе[136], лет тридцати, плотного сложения, видом кавказец, и листал глянцевый журнал.

Это был командир «Пятнашки», легендарного батальона народной милиции ДНР, Ахра Авидзба с позывным Абхаз.

Батальон воевал с 2014-го, участвовал в боях за Саур-Могилу и Иловайск с Марьинкой, освобождал Донецкий аэропорт и Дебальцево.

— Привел контрразведчиков, командир, — доложил сопровождающий.

— Старший лейтенант Бочков, — снова предъявил удостоверение оперативник.

— Будем знакомы, — отложил журнал в сторону командир.

Они пожали друг другу руки, после чего Абхаз предложил Бочкову присесть на снарядный ящик рядом.

— Шаман!

— Я! — спрыгнул с крайних нар боец.

— Давай сюда перебежчика.

— Щас! — поспешил тот наверх.

— Вышел на наше охранение ночью, — пояснил Абхаз Бочкову. — Неплохой малый. Нарисовал мне схему минного поля укропов с проходами и рассказал о прибытии новой части.

— Топай-топай! — донеслось сверху, и в блиндаже появился парень в грязном камуфляже, за ним — Шаман.

Юрка уставился на перебежчика, это был… Гриценко.

— Сивый, никак ты?!

— Грач?! — выпучил глаза тот.

— Во! Знакомые встретились, — рассмеялся Абхаз. — Бывает. Забирай его старлей. В целости и сохранности.

Когда вернулись к УАЗу, Гриценко посадили в «стакан»[137] и отправились обратно. Никаких вопросов Юрке старший лейтенант не задавал, сержант тоже помалкивал.

В министерстве перебежчика поместили в следственный изолятор, а Грача на следующее утро вызвал к себе Поливанов.

— Рядовой Грачёв по вашему приказанию прибыл! — доложил Юрка, войдя в кабинет.

— Присаживайся, — кивнул на стул у приставного стола Поливанов. — Расскажи-ка мне про этого перебежчика.

— Гриценко мой друг детства, товарищ полковник. Вместе росли и ходили в одну школу. А когда началась война и рогули стали обстреливать город, он вместе с родителями уехал в Полтаву. Оттуда его отец.

— Больше не встречались?

— Нет.

— Как можешь охарактеризовать?

— Тогда был надежный друг и ненавидел бандеровцев. Как и почему оказался в их армии, мне неизвестно.

— Значит так, — взглянул на бойца начальник. — Сейчас тебя отведут к нему в камеру, поговорите.

— Ясно, — кивнул Юрка.

Чуть позже, в сопровождении конвойного, он шел вдоль сводчатого подземного коридора, куда выходили обитые железом двери. Вверху тускло горели фонари в сетках, пахло страхом и хлоркой.

У предпоследней остановились, страж поглядел в глазок. Потом отпер одним из ключей на связке замок и отворил до ограничителя: «Заходи».

Юрка шагнул через порог. Дверь захлопнулась, лязгнул засов.

С тощего матраса на шконке поднялся Сашка, растерянно уставившись на него.

— Ну, здравствуй! — протянул руку Юрка. — Вот, зашел тебя навестить.

— Здравствуй, — протянул свою навстречу Сивый. Рукопожатие было крепким. С минуту Юрка смотрел в глаза бывшему другу. Тот не отвел взгляд.

— А теперь рассказывай, как дошел до такой жизни, — Грач уселся на привинченную к полу табуретку рядом с откидным столиком под зарешеченным окошком.

— Так сложилось, Юра, — опустился Гриценко на шконку. — Отцовская родня в Полтаве встретила нас не особо приветливо. Его брат в свое время скакал на Майдане и дрался с «Беркутом». Короче,