Печатница. Генеральский масштаб - Алена Шашкова

— Доброго дня, баронесса Лерхен, — поприветствовал меня Корсаков, а я опустилась в реверансе. — Не будем откладывать и начнем.

И тут с одного из стульев, обитых молочным потертым атласом, поднялся Карл. Он сделал всего два шага вперед, встав рядом со мной, но по его лицу четко читалось: «Лучше сдайся сейчас, иначе я тебя раздавлю».

Хорошо… Попробуй, дядюшка!

19.1

Я сделала реверанс и перед ним.

— Здравствуйте, Карл Иванович, — произнесла я с видом любящей племянницы. Ну я по крайней мере надеялась, что это так смотрится со стороны.

Сам дядюшка поздоровался, его глаза хищно блеснули, но никаких комментариев он больше не отпустил.

Я передала секретарю свою папку с собранными документами, чем вызвала его искреннее удивление: неужели они думали, что я приду с пустыми руками, а Карл отдал все документы и основываться придется только на его доводах? Произошла небольшая заминка, которую поспешил исправить Корсаков.

— Садитесь, Варвара Федоровна, Карл Иванович. Заседание может быть продолжительным.

Мы поклонились и заняли те самые стулья с атласной обивкой напротив стола с членами опеки. Я присела на самый край, едва сдерживая нервный вдох. Секретарь поднялся, чтобы официально начать заседание:

— На повестке — рассмотрение прошения о принятии попечительства над имуществом семьи барона Фридриха Ивановича Лерхена, находящегося в болезненном состоянии после удара. К рассмотрению вызваны: баронесса Варвара Федоровна Лерхен, 19 лет, дочь и доверенное лицо Федора Ивановича, и барон Карл Иванович Лерхен, брат больного, проситель.

Секретарь зачитал текст самого прошения, которое, как и все предыдущие письма Карла, было составлено весьма витиевато и с посылом «я очень хочу помочь, но мне не дают».

'Дабы оградить имущество брата моего, барона Федора Ивановича Лерхена от дальнейшего разорения, а юную дочь его от тяжести дел, несвойственных полу ее и летам, нижайше прошу установить временное попечение над домом, типографским заведением и долговыми обязательствами до выздоровления родителя ее, барона Федора Ивановича.

В попечители же, если будет угодно, готов вступить я, по праву родства и искреннему желанию блага'.

Готов он. Кулаки сжали ткань на коленях. Да он спит и видит, чтобы прибрать к своим рукам дело. Развернет все так, как ему надо, «докажет» убыточность и во имя спасения найдет, чем заменить станки в пристройке.

Он никогда не любил типографское дело: оно требовало трудолюбия. Это были не шальные быстрые деньги, а результат работы и любви к своему делу. У деда, у моего отца. Наверное, поэтому Иоганн Лерхен и оставил всю типографию по завещанию старшему сыну. Младшему, Карлу, досталось крохотное поместье в отдаленном уезде, которое тот быстро продал и занимался… Да Варя даже толком не знала, чем занимался Карл.

Вроде в долгах не тонул, но и в золоте не купался. И почему мне раньше мысль узнать о его делишках не пришла? Не зря говорят: хорошая мысля приходит опосля. Но почему Варя-то не знала?

Далее секретарь перечислил все документы, что предоставил Карл: его характеристики как благонадежного представителя, свидетельство о его родстве Фридриху, даже выписки о рождении Вари из церковной книги, чтобы доказать, что я, то есть Варя, «особа девятнадцати лет». То есть несовершеннолетняя, поскольку совершеннолетие начиналось с двадцати одного.

Секретарь также просмотрел и мои документы, перечислив их. Я даже не поворачивала головы к Карлу, примерно представляя, как кривится его лицо, когда перечисляют все мои бумаги. Потому что все это было ему поперек горла.

— Карл Иванович, есть ли у вас что-то, чем вы хотели бы дополнить ваше прошение? — спросил Корсаков после того, как секретарь закончил.

Карл поднялся, поклонился:

— Нет, ваше превосходительство. Все мои чаяния и стремления четко расписаны в моем прошении.

— Варвара Федоровна, — Алексей Дмитриевич перевел взгляд на меня, — желаете ли вы представить объяснение?

О, да! Я хотела не просто дополнить, я хотела приложить его высокомерным лицом обо что-нибудь твердое. Но сейчас железобетонными должны быть мои аргументы, поэтому я встала, расправила юбки и посмотрела на заседателей.

— Господа члены присутствия, я не прошу оставить дело моего отца без должного надзора, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я прошу не назначать попечительство поспешно.

Заседатели переглянулись, один нахмурился, другой соединил пальцы перед собой, оперевшись локтями на стол. Казначей попросил документы.

Я дождалась, когда он пробежится взглядом по бумагам, и продолжила.

— Отец мой жив, он узнает людей, понимает вопросы и даже может ответить. Его состояние не безнадежно и становится лучше с каждым днем, — сказала я. — Григорий Иванович засвидетельствовал это, осмотрев вчера моего папеньку. Я постаралась устроить для него лучший уход и лечение.

Секретарь передал свидетельство губернского доктора Корсакову, но тот лишь кивнул и мельком глянул и отдал другим — похоже, сам уже был ознакомлен. Что неудивительно — он же просил Григория Ивановича зайти.

— Что же касается дел типографии и заботы о ее устройстве — я действую не самовольно, а по доверенности, выданной мне отцом до болезни, — продолжила я. — И действую только в интересах дела: военный заказ исполнен и принят. Новый заказ — от купца Еремеева — заключен письменно, со всеми условиями. Ближайший платеж Сумскому полностью обеспечен.

Казначей довольно кивнул — его волновала финансовая сторона вопроса. А с этим пока что у меня было все хорошо.Один из заседателей нахмурился и строже посмотрел на меня, второй, явно колебавшийся, насколько это все позволительно и правдиво, потер нос.

Заседатели тихо перекинулись несколькими фразами. Уездный судья, изучивший как раз заключение Григория Ивановича, поджал губы и чуть гнусаво произнес:

— Сознание больного и надлежащий уход, о котором столь подробно пишет доктор, отрадны. Однако это не доказывает способности Федора Ивановича управлять имуществом.

За спиной я услышала довольное хмыкание Карла.

— Именно поэтому я прошу отложения рассмотрения вопроса — возможно, вскоре Федор Иванович поднимется достаточно для того, чтобы принимать решения. А сейчас я действую по его доверенности, как этого он и хотел, пока был в здравии, — ответила я.

— То есть доверенность была выписана на вас, а не на Карла Ивановича? — спросил судья.

— Именно так.

Маленький, но важный камешек в огород дядюшки: своей малолетней дочери Фридрих доверял больше, чем родному брату. Странно ведь? Странно.

Хмурый заседатель уточнил:

— Доверенность оформлена до болезни?

— Да.

— На какие именно действия?

Секретарь зачитал содержание доверенности, на что