Ледяное сердце эриды. За гранью - Цитианка

— У тебя… все в порядке?

Вопрос вырывается сам собой, и я не знаю почему спрашиваю. Он здесь. Обнимает меня крепко, прижимает к себе так сильно, что я чувствую каждый его палец на спине, но что-то не так. Каин смотрит на меня всего секунду, взвешивая, сколько можно сказать и что именно я сейчас способна услышать, потом его ладонь скользит мне по спине выше, крепче прижимая к себе. Но на лице у него ничего не смягчается.

— Да, — отвечает он. — Теперь да.

— А это что? — спрашиваю я, показывая на грудь. — Этого раньше не было.

Каин смотрит туда же, и его лицо становится еще жестче. Сам вид шрама на моем теле ему неприятен.

— Ожог от имфириона, — отвечает он. — Мирель влила его в тебя, чтобы вернуть к жизни. Твое тело было слишком холодным, душа не держалась внутри. Нужен был сильный поток, чтобы вернуть тебя обратно.

Я провожу пальцами по одной из бледных линий, и грудь тут же отзывается глухой болью. Ожог. Имфирион. Слова складываются слишком быстро, и от этого внутри становится холодно уже по-другому.

— Этот имфирион связан с тем, что ты сказал? — спрашиваю я, поднимая на него взгляд. — Ты сказал, что отдал Мирель часть себя. Это был твой имфирион?

Каин молчит всего мгновение, но этого хватает, чтобы я поняла ответ раньше, чем он произносит его.

— Да.

Его ладонь ложится поверх моей руки, закрывая шрам вместе с моими пальцами, и от этого прикосновения тянущее чувство внутри становится сильнее.

— Мирель взяла часть моего имфириона и влила его в тебя, — говорит Каин, наблюдая за моим лицом. — Это удержало тело, вернуло душу и заставило сердце отозваться. Не полностью. Пока не полностью. Но этого хватило, чтобы ты открыла глаза.

Я смотрю на его руку поверх моей, на длинные пальцы, закрывающие серебристые ветви шрама, и в голове вдруг становится слишком тихо.

Я не знаю, как на это реагировать.

Часть его имфириона сейчас во мне. Я должна спросить, больно ли ему. Должна спросить, сколько он отдал, можно ли это вернуть, почему Мирель взяла именно его имфирион и что это теперь значит для нас обоих. Но вопросов слишком много, и каждый цепляет следующий, не давая выбрать главный.

Я открываю рот, собираясь спросить хоть что-нибудь, но Каин уже встает. Его рука обхватывает мое запястье, другая ложится мне под локоть, и он тянет меня за собой так быстро, что мир сразу дергается вверх, а ноги подо мной на миг превращаются в ватные палки, которым явно не сообщили, что они снова должны держать тело. Грудь простреливает болью, и я едва успеваю ухватиться за его плечо, чтобы не рухнуть обратно.

— Каин… — выдыхаю я, пытаясь удержаться на ногах.

— Нужно идти, Селина.

Он говорит это так, будто разговор уже закончен, а все мои вопросы можно оставить на полу рядом с пледом и засохшей кровью.

— Подожди. Я только очнулась, — прошу я, морщась от нового приступа слабости.

— Именно поэтому я забираю тебя отсюда.

— Я не успела ничего понять.

— Поймешь позже.

Эти слова звучат коротко и окончательно, и я снова смотрю на него, пытаясь найти в лице хоть тень прежней мягкости. Но Каин уже смотрит на дверь, за которой ждут Мирель, Кард, Луциор и все ответы, которые он сейчас явно не собирается мне давать.

Каин ведет меня к двери, удерживая за талию так крепко, что я скорее двигаюсь туда, куда он меня направляет, чем иду сама. Он открывает дверь и выводит меня в соседнюю комнату, не давая отстраниться.

Мирель стоит у стола, сложив руки на груди, с холодным лицом, на котором раздражение уже снова спрятано под привычной собранностью. Рядом с ней Кард вытирает кровь с разбитой губы, но, увидев меня, опускает руку. У стен стоят напряженные Тарен и Лир.

— Ей нужна одежда, — требует Каин, и я замечаю, как его взгляд скользит по моей тонкой белой сорочке, которая прилипла к коже после долгого пребывания в воде. Легкая ткань изрядно порвана у подола, местами потемнела, и сейчас она больше похожа на мокрую тряпку, чем на одежду.

Тарен и Лир у стен едва заметно шевелятся, не зная, кому именно подчиняться в эту секунду — человеку, который говорит с такой жесткой уверенностью, или Мирель. Но она на удивление одобрительно кивает.

— Принесите, — произносит она коротко, глядя на стражей.

— Подождите, — останавливаю их, с трудом выпрямляясь в руках Каина.

Голос звучит слабее, чем хочется, но достаточно отчетливо, чтобы Тарен и Лир замерли у двери.

— Мой дом, — произношу я, переводя взгляд на Мирель. — Там осталась моя одежда. Если его не тронули после всего, что произошло, мне не нужно ничего из вашего. Я заберу свое.

— Прошел год, Селина, — произносит Мирель. — Твой дом никто не занимал, стоит пустой. Но вещи могли унести, за это я не ручаюсь. Хотя если хочешь, можешь отправиться туда. Вместе с Каином, — добавляет она, и в голосе слышится легкое облегчение, будто она уже рада от него избавиться. — Я прикажу подготовить дом и принести воду, если тебе вдруг понадобится ванна.

Она переводит взгляд на Каина и приподнимает бровь.

— Что-то еще, король?

— Подготовь дом, — произносит он сразу же. — Чтобы там было тепло, и никто не смел подходить без моего разрешения. Я сам прослежу, чтобы Селина восстановилась.

Кард у стены едва заметно напрягается, и я вижу, как у него дергается скула. Он явно хочет что-то сказать, но Мирель бросает на него короткий взгляд, и он сжимает губы, проглатывая слова вместе с собственной злостью. Это, пожалуй, удивляет меня не меньше остального.

— Идем, — говорит Каин.

Я не успеваю сделать шаг, как он уже снимает с себя тяжелый плащ и набрасывает мне на плечи, поправляя складки у шеи так, чтобы ни один кусочек холода не пробрался внутрь. Его пальцы скользят по моей спине, прижимая плащ плотнее, и в этом самом движении вдруг всплывает что-то далекое, еще когда мы были живы до войны, как он точно так же кутал меня в свой плащ, прежде чем отпустить. И внутри все сжимается от того, насколько тогда его руки были мягкими, а теперь они держат меня