Время скитальцев - Мария Чернышова

Николо Барка пошатывался, топчась на месте, и зажимая ладонями лицо.

— Тварь! — проревел он. — Такая же, как они все. Скользкая тварь, не горящая в огне. Думаешь, ты уцелеешь⁈

Движения его становились все более растерянными, словно у пьянчуги, которого внезапно одолела охота поплясать. Внезапно Николо Барка оступился и рухнул наземь.

— Не сейчас, — хрипел он. — Еще рано… Рано!

Он попытался встать, упираясь руками в землю, но колени вновь подогнулись, и Эрме увидела, как тело его начало содрогаться.

«Мышц и суставов неестественное сотрясение, лишающее всякой возможности стоять на тверди».

Все, в точности как по книге, подумала Эрме, завороженно смотря на эту картину. Но если правда это, то правдой может оказаться и продолжение. Он поглядела на ломаную линию горизонта — та начала слегка розоветь.

— Эрме!!!

На поляну, с треском ломая ржаволист, вывалился Тадео — всклокоченный и с чикветтой. Благие, Тадео с чикветтой! Нелепое зрелище, но оно невероятно согрело душу.

— Что случилось⁈ — дико заорал он, воинственно взмахивая клинком, словно дубинкой. Лезвие свистнуло, описав несусветную дугу. С ржаволиста полетела наземь срубленная ветка.

— Много чего, — вздохнула Эрме. — Даже не знаю, как и начать. Тадди, держи оружие правильно. А лучше — опусти. Поранишься. Вот так. Где Крамер?

— Спит, как сурок, — выпалил Тадео. — Только носом свистит. Я проснулся — тебя нет, а он бревно бревном. И тут крики. Я взял его чикветту и побежал сюда. А это что, Николо Барка⁈ Что с ним⁈ И где ловцы⁈

— Второе — без понятия. А первое… Он пытался напасть на меня, но неверно рассчитал время. И сейчас расплачивается за это.

— Надо его связать, раз он безумен, — нерешительно начал Тадео. — Наверно…

— Нет, — ответила Эрме. — Ничего уже не надо.

Рассвет близился. Окружающий мир обретал четкие очертания и краски. В ржаволисте пробовала голос какая-то пташка: одинокая, но настырная. Зудели внезапно появившиеся комары.

Ни следа ночного кошмара. Если, конечно, смотреть в ясные дали, а не прямо перед собой.

Эрме сидела на траве, у кострища, подле лежавшего Николо Барки. Он не шевелился — судороги отступили. Под головой старика был его же плащ — изодранный в клочья. Прочая одежда Николо Барки тоже была рваной и замаранной красной глиной. Где бы он ни был, он явно провел последние сутки не лучшим образом.

Эрме смотрела на его лицо — бледное, с синими жилками сосудов, проступающими под кожей, с рваными царапинами, еще сочащимися кровью, с черной пеной, медленно стекающей изо рта, смотрела и пыталась уложить в голове, все что случилось ночью. Получалось с трудом, словно она заталкивала в кошелек все содержимое герцогской сокровищницы.

Зашелестела трава. Эрме подняла взгляд. Подошедший Тадео протягивал ей кувшин.

— Капитан нашел родник. Пей без опаски. Здесь не бывает темной воды.

Она кивнула, принимая кувшин левой рукой и торопливо приникла к горлышку.

…Крамер появился на поляне через полчаса после Тадео — сонный, помятый, сжимая руками виски. Он оглядел место побоища и изменился в лице, увидев распростертого Барку.

— А мы уж спорили, кто пойдет вас будить, Курт, — мягко заметил Тадео, протягивая ему чикветту, но капитан вздрогнул, словно от пощечины. Он поспешно забрал оружие и обернулся к Эрме.

— Никогда в жизни…

— Не сейчас, Курт, — на корню пресекла покаяние Эрме. — Не время. Буду очень благодарна, если ты раздобудешь воды.

— Как скажете, монерленги, — он развернулся, словно на плацу, и отправился прочь. И вот нашел и родник, а заодно принес и ее драгоценную сумку.

Эрме пила, капли скатывались на подбородок и шею, приятно щекоча кожу.

— Как рука? — спросил Тадео. — Очень больно?

Эрме опустила кувшин.

— Не знаю, — растерянно ответила она. — Не чувствую. Сначала жгло, а сейчас никак.

Тадео присел на корточки и осторожно взял ее ладонь в свои шершавые, точно у простолюдина, ручищи.

Волдыри были знатные, на все пять пальцев. А мазь от ожогов она с собой не взяла — состав скисал на жаре. Вернутся в замок — сделает примочку.

— Вообще-то от такого принято орать в голос, — задумчиво заметил Тадео. — Это ж сообразить надо — загрести жар голой рукой. Я бы не додумался, честное слово.

Он раскрыл сумку, покопался внутри, вытянул кусок ткани и, плеснув на нее воды, принялся обматывать Эрме ладонь. Спокойно и размеренно, так словно плел сеть или косичку из травы.

— Ну я же не совсем безрукий, — слегка улыбнулся он в ответ на ее удивленный взгляд. — Перстень не снимешь?

Эрме покачала головой, отвергая такое предложение.

— Бинтуй целиком.

— Как знаешь, — Тадео затянул узелок, навертев на ее руку подобие тканевого кокона. — А что же теперь делать со стариком?

— Ничего. И пусть совесть тебя не терзает. Мы не сможем помочь. Просто не сможем. Остается ждать.

— Ждать чего? — неловко уточнил Тадео. — Когда он…

— Ждать, когда встанет солнце.

— И что тогда?

Эрме промедлила с ответом, подбирая слова.

Она никогда не видела, как такое делается. И до сей поры была уверена — никто в Тормаре не видел. Она и читала о подобном лишь в одной книге — старинном переводе редкого беррирского трактата «Искусство тайной гибели», который маэстро Руджери принес ей после того, как она сдала таки испытание на звания мастера-травника по снадобьям, зельям и ядам.

Когда Руджери, от природы не отличавшийся доверчивостью, уверился наконец, что для высокородной ученицы это серьезное занятие, а не блажь, он воодушевился и явно вознамерился воспитать из нее вторую Агриппину Эторскую, великую целительницу (и знаменитую составительницу зелий). Книги, подобные беррирскому трактату, могли немало поспособствовать такому развитию событий.

«Искусство тайной гибели» произвело на Эрме сильнейшее впечатление, отталкивающее и завораживающее одновременно.

В трактате четко, подробно, прямо-таки любовно, описывались смертоноснейшие растения (к радости всех здравомыслящих людей в Тормаре не растущие) и изощреннейшие яды, какие только знала земля. Все это было густо сдобрено своеобразной беррирской мистикой и той странной поэтической философией пустыни, где добро и зло сливались, где свет становился проклятьем, а тьма несла благо, и ни одно начало не было способно одержать победу, не став гибелью себе самому.

Эрме прекрасно понимала, что изучение подобной литературы Черным Трилистником не приветствуется, и потому не стала рисковать репутацией наставника и заказывать себе список. Не стала и переписывать