Не имеющий известности - Михаил Борисович Бару

начале XX века в Острове не происходило: события были такими, которыми они обычно и бывают в небольшом уездном городе империи – в том, который в провинции, но не у моря. Каждый год что-то горело. В 1902-м сгорел лютеранский молитвенный дом. Через год его вновь построили, но уже каменный. Неподалеку от города заработал кожевенный завод купца Преображенского. По островским меркам большой – от шести до девяти рабочих. Выделывала эта бригада от восьми до десяти тысяч кож ежегодно. В самом городе промышленности считай что и не было – назвать промышленностью мыловаренную мастерскую и два заводика по производству сельтерской и содовой воды язык не поворачивается. Столовая Общества трудолюбия производила больше обедов для бедных, чем все эти заведения – мыла и сельтерской воды. В 1902 году она накормила более 35 000 взрослых и детей. Островские благотворители истратили на столовую 1575 рублей 8 копеек. Островские обыватели в том же году купили в казенных винных лавках больше 9000 ведер водки на сумму 70 544 рубля 99 копеек. С учетом того, что проживало в Острове к тому времени чуть больше 7000 человек, получается, что каждый острович выпивал в год почти 16 литров сорокаградусной и тратил на это около 10 рублей. Я это вовсе не к тому, чтобы сравнить затраты на столовую с затратами на водку, – вовсе нет. Просто так получилось, что эти цифры встали рядом. Между ними можно поставить множество других цифр, чтобы не возникало никаких ненужных ассоциаций. К примеру, сумму 978 рублей 9 копеек, истраченную на освещение города. В 1903 году Остров освещали семьдесят три керосиновых фонаря[78]. К тому времени, по данным Псковского губернского статистического комитета, в городе было восемнадцать улиц и переулков общей протяженностью 10 верст. Замостили из них около трети, остальные были грунтовыми. На этих улицах и переулках стояли 350 деревянных, полторы сотни каменных и сотня полукаменных домов. Проживали в этих домах, как уже упоминалось, около 7000 человек. Женщин и мужчин примерно поровну. Из этого количества 87,2% русских, 5,8% евреев, 3% латышей, 2% поляков, 1% немцев и 1% эстонцев. Лечили островичей три врача и пять фельдшеров. Болеющих серьезно укладывали в одну из двух городских больниц, в которых имелось семьдесят коек. Тем, кто собрался рожать, могли помочь в этом нелегком деле пять акушерок и повивальных бабок[79]. Купить лекарства можно было в одной вольной, то есть частной, аптеке и в одном, тоже частном, аптекарском магазине, который продавал только готовые, в фабричной упаковке, но не приготовленные здесь же лекарства. Прибавим ко всему вышеперечисленному две нотариальные конторы, типографию, фотоателье, две библиотеки, два начальных училища[80], четыре конные ярмарки ежегодно и еще одну, на которой торговали красным товаром, шестьдесят извозчиков, две гостиницы, десять постоялых дворов, две общественные бани, отделение Псковского коммерческого банка, клуб под названием «Общественное собрание», двух полицейских надзирателей, тринадцать городовых, одного ветеринара, одну тюрьму, в которой за год перебывало больше тысячи человек, и получим Остров образца 1903 года. Остров образца 1903 года еще и долгов не имел. Профицит его бюджета составлял почти 1000 рублей. Маловато, конечно, но ведь и доходов у города в том году было немногим более 38 000.

В 1905-м, если судить по материалам к истории города Острова и его уезда, аккуратно и тщательно собранным Николаем Александровичем Пановым, ничего особенного не произошло, за исключением наводнения, когда в весеннее половодье Великая вышла из берегов и затопила Полоцкую улицу. Высота воды составляла полтора аршина, то есть метр и шесть сантиметров, и стояла она так десять часов. Пять раз в городе начинался пожар, и пять раз его тушили. В августе псковский губернатор утвердил устав Островской общественной библиотеки, и тогда же состоялось первое собрание ее учредителей. В декабре общее собрание учредителей библиотеки утвердило смету на следующий год в сумме 700 рублей и постановило открыть библиотеку в январе 1906 года. Панов забыл написать о том, что псковский губернатор граф Адлерберг в разгар Русско-японской войны стал формировать в губернии народное ополчение и предписал временно прекратить питейную торговлю. В Острове в связи с этим его предписанием закрыли девятнадцать пивных лавок, семь оптовых складов, четыре винных погреба, два трактира, четыре казенные лавки и станционный буфет.

В мае 1906-го освятили католический храм, в августе делегаты Островского вольного пожарного общества со своим знаменем выезжали в Псков на празднование двадцатипятилетней годовщины основания Псковского пожарного общества, в Острове открыли Общество вспомоществования нуждающимся ученицам Островской Александровской женской прогимназии, островский купец и почетный гражданин Федор Васильевич Семендяев пожертвовал 1000 рублей с тем, чтобы на проценты с этого капитала содержалась одна ученица в женской прогимназии, Островская земская управа просила очередное Земское собрание разрешить приобрести ей имение Родовое, чтобы устроить там больницу, сельскохозяйственную школу, сельскохозяйственный склад… Короче говоря, что было в 1905-м, то и в 1906-м, и в 1904-м, и в 1903-м. Это если судить по книге Панова, а если это делать по легально издававшейся в Пскове большевистской газете «Пчела», то выходило не совсем так или совсем не так.

В 1905 и 1906 годах в Псковской губернии был неурожай и начался голод. Вот что писала газета 4 мая 1906 года: «В нашем уезде в настоящее время выдается хлебная ссуда голодающим крестьянам. Отпущено на уезд на 3 месяца на 125 тыс. едоков 381 тыс. пудов ржи, т. е. в среднем по 3 пуда на человека. Распределение ссуды между отдельными домохозяевами сделано неправильно, что и вызывает много жалоб со стороны обойденных. Раздача хлеба начата еще в двадцатых числах марта, но и до сих пор еще не окончена вследствие слабого поступления вагонов с рожью. Подряд по поставке ржи на всю губернию взял в губернском присутствии миллионер Петербургский хлебный торговец Давыдов, к которому губернская администрация, заключившая с ним контракт, относится очень снисходительно. Подрядчик по контракту обязан был погрузить в вагоны все количество хлеба не позднее 10 апреля, а между тем погрузка хлеба продолжалась и после 20 апреля, так что, например, в Островский уезд прибыло только немного более половины того количества ржи, какое ему назначено в ссуду, и по качеству прибывший хлеб во многих случаях был неудовлетворительным. На Островской станции местному уполномоченному Губернского Присутствия, Председателю Островской Земской Управы Беклешеву[81] пришлось забраковать значительное число вагонов хлеба вследствие сорности и недостатка натурного веса. А на станцию „Корсовка“ пришли вагоны с совсем-таки скверным хлебом, который голодающие крестьяне, однако, разобрали. „Поневоле берешь, говорили они, когда