Дуэль калибров - Александр Науменко

змеи могут быть.

— Да я мигом! — донеслось из-за кустов.

Гвоздь достал флягу, сделав маленький глоток тёплого спирта. Обошел «УАЗ», пиная колеса. Левое переднее подспустило. «Гусматик» держал форму, но протектор был изжеван в лохмотья. Надо менять. В Тихорецке придется выложить круглую сумму…

Шорох. Звук оказался тихим, почти незаметным. Как будто сухая ветка чиркнула по камню. Но мужчина напрягся. В бывшей степи любой звук, которого не издаешь ты или твоя машина — это сигнал тревоги.

Он положил ладонь на рукоять револьвера. Повернул голову к руинам.

— Щуплый? Ты там уснул?

Тишина.

Потом странный звук. Низкое, вибрирующее ворчание. Не собачье. И не человечье. Звук, от которого волосы на загривке встают дыбом. Это был звук мокрых легких, втягивающих воздух через слишком много зубов.

— Щуплый, бегом к машине! — рявкнул Гвоздь, выхватывая револьвер.

Из-за стены раздался вопль. Тонкий, полный животного ужаса крик, который оборвался захлебывающимся хрипом.

— А-а-а! Гвоздь! Гво-о-о…

Наёмник не побежал. Он рванул, но не сломя голову, а контролируя каждый шаг. Он знал, что бежать сломя голову, самый верный способ споткнуться и стать ужином.

Мужчина обогнул угол стены и увидел их. Щуплый лежал на земле, пытаясь отползти назад, перебирая ногами по битому кирпичу. Его штанина была разодрана, на бедре расплывалось темное пятно.

А перед ним стояли твари. Их было четверо. Степные шакалы, но измененные радиацией и химией до неузнаваемости. Они были крупнее обычных волков, с непропорционально длинными передними лапами, из-за чего их силуэты напоминали гиен. Шерсть клочьями висела на воспаленной, покрытой язвами серой шкуре. Но самым страшным оказались головы. Челюсти раздваивались, нижняя губа отсутствовала, обнажая ряды острых, как иглы, зубов, растущих в два ряда.

Вожак стаи, огромная тварь с бельмом на глазу, уже приготовился к прыжку. Он припал к земле. Мышцы под больной кожей натянулись как канаты.

— Назад! — заорал Щуплый, швыряя в тварь кусок кирпича.

Камень отскочил от костистого черепа мутанта, не причинив вреда. Шакал только оскалился шире. Из пасти капала густая, желтая слюна.

Гвоздь вскинул «Магнум». Дистанция семь метров.

— Ложись! — гаркнул он.

Щуплый рухнул лицом в пыль, закрывая голову руками.

Вожак прыгнул. В полете он казался клубком ярости и когтей. Мужчина нажал на спуск.

БА-БАХ! Тяжелая пуля 44-го калибра ударила мутанта в грудь, прямо между передних лап. Эффект был страшным. Тварь словно наткнулась на невидимую стену. Ее отбросило назад, перевернуло в воздухе. Грудная клетка взорвалась фонтаном черной крови и ошметков легких.

Остальные трое не разбежались. Инстинкт самосохранения у мутантов был подавлен голодом. Они просто развернулись на новый источник угрозы.

Второй шакал, чуть меньше вожака, рванул к мужчине, двигаясь зигзагами с невероятной скоростью. Третий и четвертый пытались обойти с флангов. Умные, суки. Охотятся стаей.

Гвоздь выстрелил во второго. Промах! Тварь вильнула в последний момент, и пуля выбила крошку из кирпичной кладки.

Шакал находился уже в пяти метрах. Наёмник видел его безумные, желтые глаза.

— Жрать захотел, урод?

Он не стал стрелять снова. Времени на прицеливание не оказалось. Гвоздь сделал шаг навстречу и с размаху ударил тяжелым стволом револьвера наотмашь.

Удар пришелся твари по морде. Хрустнула кость. Шакал взвизгнул и покатился кубарем, скребя когтями асфальт. Гвоздь тут же развернулся вправо, где третий мутант уже заходил для броска на горло.

БА-БАХ! Выстрел в упор. Голову животного просто снесло. Тело по инерции пролетело еще метр и упало к ногам Гвоздя, дергаясь в агонии.

Оставался последний. Тот, что кружил возле Щуплого. Он понял, что добыча с пистолетом опасна, и решил добить того, кто слабее.

Тварь кинулась на лежащего парня, целясь зубами в шею.

— Нет!

Но Щуплый, движимый отчаянием, перевернулся на спину и выставил вперед ногу в тяжелом армейском ботинке.

Челюсти шакала сомкнулись на подошве. Тварь зарычала, мотая головой, пытаясь добраться до плоти.

— Стреляй! — заорал Щуплый, пытаясь второй ногой отпихнуть вонючую тушу.

Гвоздь прицелился. Но риск задеть парня был велик. Руки все-таки дрожали после рукопашной. Тем не менее, он выдохнул. Задержал дыхание. Поймал мушку на лопатке твари.

Плавный спуск. БА-БАХ! Пуля прошила мутанта насквозь, войдя в лопатку и выйдя через шею. Шакал обмяк, выпустив ботинок из пасти, и тяжелым мешком навалился на Щуплого.

Тишина вернулась так же внезапно, как и исчезла. Только в ушах звенело от выстрелов, да где-то в траве хрипел контуженный ударом второй шакал.

Гвоздь подошел к нему. Тварь пыталась встать, скребя лапами. Её нижняя челюсть болталась на лоскуте кожи.

— Не мучайся, — прицелился мужчина и сделал контрольный в ухо.

Затем он шагнул к Щуплому. Парень барахтался под тушей мертвого зверя, пытаясь выбраться. Он был весь в крови, своей и чужой.

— Живой? — протянул руку Гвоздь.

Щуплый схватился за нее липкой ладонью. Наёмник рывком поставил его на ноги. Парень трясся, как в лихорадке. Его зубы выбивали дробь.

— О-они… они т-там… я только п-присел… а они…

— Штаны не обгадил? — осмотрел его ногу мужчина. — Штанину задрали. Кровь есть. Укусили?

Щуплый посмотрел на бедро. Там были глубокие царапины от когтей, но укусы отсутствовали.

— В-вроде нет. Только поцарапали.

— Повезло тебе, дураку. Если бы укусили, пришлось бы ногу рубить. Или пристрелить тебя.

— Шутишь?

— У них слюна яд. Трупный яд и бешенство в одном флаконе.

Гвоздь достал из кармана разгрузки плоскую фляжку со спиртом.

— Снимай штаны. Лить буду.

Щуплый, морщась, спустил драные джинсы. Гвоздь, не жалея, плеснул спиртом на раны. Парень зашипел сквозь зубы, дернулся. На глазах выступили слезы боли.

— Терпи, казак. Лучше поорать сейчас, чем сгнить от гангрены потом.

Гвоздь достал бинт в упаковке и быстро, умело перевязал бедро.

— Жить будешь. До свадьбы заживет. Если найдешь, на ком жениться в этом дурдоме.

Он перезарядил револьвер, вытряхивая стреляные гильзы на бетон. Медь тускло блеснула в лучах заката.

— Хороший ствол, — кивнул Гвоздь сам себе. — Убойный. Паштет толк знал.

— Гвоздь… — натягивал штаны парень, и его все еще колотило. — Спасибо. Ты… ты второй раз меня спас.