Красный Клён - Алексей Иванович Соломатин

отец, — я думал, что Америка — это единственная страна, у которой есть будущее. Тебе сейчас трудно даже представить, в каких условиях мы жили в России. Это была невозможная жизнь», — на этих словах тон изменился, и в голосе появились нотки сожаления, — тебе здесь не нравится? Почему ты спрашиваешь?

Сын снова взглянул на отца: «Да. Мне надоело думать о деньгах каждый день. Мы всем должны, вы понимаете, папа? Мы должны всем! Как дальше жить? Банк скоро заберёт наш дом, и мы окажемся на улице, и это всё из-за вас, папа».

Я встал со скамейки и медленно направился к ограждению набережной Ист-Ривер, чтобы сделать несколько снимков сверкающих небоскрёбов Манхэттена. За спиной беседа продолжалась, но я не хочу вас до конца погружать в эту очень личную и печальную историю.

Мои мысли разрывались на части. Я наконец понял, что эта случайная встреча была именно тем неисполненным делом, без которого меня не отпускал Нью-Йорк.

Моё настроение резко изменилось, и перед глазами, как в ускоренной перемотке, замелькали кадры из конца 80-х, 90-х и годов прошлого века. Затем появились образы из нулевых и 10-х годов текущего столетия.

Я знал много людей, которые мечтали переехать в Америку. Нью-Йорк казался им недостижимой мечтой, и они были готовы оставить всё, что имели, ради шанса прожить достойную жизнь за океаном, вдали от тех, с кем выросли и кого любили. Некоторые уезжали семьями, продав всё ради американской мечты.

Кто-то смог построить жизнь вдали от родины, кто-то потерял всё и доживает свои дни среди бездомных в нью-йоркских джунглях или Калифорнии, а кто-то просто исчез, как будто его никогда не было на этом свете.

Америка безжалостна к тем, кто оказался не готов к жизни здесь или просто слаб. Деньги — вот главный итог американской мечты.

Я понял, почему должен был попасть сюда: чтобы встретить этих двух несчастных людей, которые, сами того не подозревая, рассказали мне так много о нашей жизни.

Внезапно я почувствовал, как порыв ветра мягко толкнул меня в спину. Надо мной, кружась, пролетели два красных кленовых листа, сорванные ветром с дерева. Они медленно опустились на поверхность Ист-Ривер и поплыли в сторону Статуи Свободы — главного символа Америки. Теперь я понял, что больше не увижу их никогда. Эти листья, подобно судьбам эмигрантов, оторвались от родных корней и устремились в неизвестность, навстречу новой жизни. Но, как и они, многие так и не находят своего места, растворяясь в бескрайних просторах чужой страны.

Америка, подобно беспощадному хищнику, пожирает мечты и надежды тех, кто приезжает в поисках лучшей доли. Но, как и в природе, есть место и для красоты, и для уродства, и для взлетов, и для падений.

В моей голове отчетливо возникли строчки совершенно нового стихотворения, возникшего здесь и сейчас, как импульс:

Сын с отцом не заметили даже,

Как я встал и поплёлся к воде,

По Ист-Риверу двигалась баржа,

Весь Манхэттен светился в огне.

Я смотрел на гигантские джунгли,

Небоскрёбов из разных эпох,

В них ковались бандитские ульи,

В перестрелках за право господ.

Утонченные леди и сэры,

И съезжалась со свету вся мразь,

Только те и другие хотели,

Здесь себя подороже продать.

Уже позже, в хостеле, я написал стихотворение полностью, а, добравшись дома до инструмента, родилась и песня, вышедшая на всех стриминговых площадках, которую я назвал "Красный клён".

Начинается она строчкой: "Красный клён, переборами ветви напевал что-то грустно, своё…”

Эти строки, стали для меня отражением всего увиденного и пережитого. Красный клен, свидетель вечных циклов жизни, стал символом хрупкости человеческих судеб, напоминая, что даже самые смелые мечты могут обернуться разочарованием, если не быть готовым к трудностям. Но в то же время он дарит надежду, что, как и природа, возрождается после очередной зимы, так и человек способен найти новые силы, чтобы начать всё сначала.

Красный клен, переборами ветви напевал что-то грустно, своё…