Борьба за крепости и складывание системы обороны на Северо-Западе России в царствование Петра I - Николай Равильевич Славнитский

I». В левом фасе этого бастиона был сделан потайной проход со сводами (так называемая «потерна»), предназначенный для безопасного сообщения внутри сооружения. Кроме того, в ходе строительства бастиона на его углах были установлены «подзорные» каменные пятиугольные будки для часовых. Работы по возведению этого бастиона также затянулись и были завершены лишь в 1732 г.

К тому времени был перестроен и бастион Нарышкина. В декабре 1720 г. Д. Трезини составил смету материалов на «строение

Санкт-Петербургской фортификации болверка Нарышкина», для которого было затребовано более 5 млн штук кирпича (на кладку крепостной стены и примыкающего к ней здания)[1135]. Однако затем работы были приостановлены, и торжественная закладка бастиона произошла уже после смерти Петра I, 13 июня 1726 г. в присутствии императрицы Екатерины I, которая сама положила первый камень[1136] (причем еще в мае того же года бастион был переименован и стал называться «бастионом Екатерины»[1137]). Правда, в «реестре» о строительных работах в крепости, составленном Д. Трезини, указано, что бастион «каменным строением построен в 725 и 726 годех а нутренняя отделка и насыпка земли в 727 и 728 годех»[1138]. Сложности при его постройке в первую очередь заключались в том, что бастион находился практически у самой Невы, поэтому очень тяжело было делать свайное основание под фундамент. Поднять фундамент бастиона выше ординарной воды удалось только в 1726 г.

Надо сказать, что этот бастион не имел вооружения и изнутри крепости производил впечатление обычной рядовой постройки с регулярным чередованием окон и дверей благодаря светлым «казармам и казематам» в два этажа, а также из-за каменного забора, изолировавшего просторный двор от внешней суеты[1139]. В отличие от других бастионов он имел только «охранительные» казематы. В нем предполагалось разместить Монетный двор, который, однако, в том же году был переведен в Москву.

Значение Шлиссельбургской крепости после событий 1708 г. стало падать. В августе 1709 г. в этой крепости насчитывалось всего 34 пушки, к которым имелось 28804 ядра (причем к 4 пушкам ядер не было), а также 1 гаубица[1140]. Эти цифры красноречиво говорят о том, что русское командование уже не рассматривало тыловой Шлиссельбург как важный оборонительный рубеж. Правда, позднее ситуация несколько улучшилась, и количество орудий немного увеличилось. Так, в 1712 г. здесь находилось 110 пушек, 5 мортир и 1 гаубица[1141]. Однако к следующему году в крепости осталось только 95 пушек (причем на сей раз 74 шведского производства, т. е. за период 1710–1713 гг. в артиллерийском вооружении этой крепости снова произошли серьезные изменения), однако к 12 пушкам снарядов не было; а также 3 мортиры, к которым не имелось зарядов[1142].

При этом в августе 1710 г. для осады Кексгольма из Шлиссельбурга было привезено 25 чугунных пушек (24-фунтовых – 5, 18-фунтовых – 14, 12-фунтовых – 6). Датский посланник Юст Юль, побывавший здесь летом 1710 г. и отметивший, что эта крепость, по его мнению, является одной из неприступнейших в мире, указал, что на ее вооружении находилось 200 пушек[1143], но это маловероятно.

Численность гарнизона Шлиссельбургской крепости в этот период нам не известна, можно лишь отметить, что в ноябре 1710 г. он был усилен батальоном Апраксина, переведенным сюда из Кексгольма[1144].

Фортификационные работы в Шлиссельбурге в этот период ограничивались периодическими ремонтами земляных бастионов, подвергавшихся разрушениям в результате наводнений. В частности, 19 сентября 1710 г. наводнением попортило земляные бастионы Головкина и Головина. Сообщая об этом губернатору, А. Ртищев отмечал, что починить «тех болворок некем а бес починки быть невозможно салдат в гварнизоне малое число и те непрестанно на работе выгружают привозную из Новой Ладоги и изо Твери рожь»[1145].

Работы по исправлению крепостных стен возлагались на гарнизонных солдат и в дальнейшем. В частности, в августе 1720 г. в донесении коменданта крепости Бухолца отмечалось, что «в шлютельбургском де гарнизонном батальоне в работах имеет немалую нужду понеже надобно в добавку кузнецов 4 и слесарей 4, итого 8 человек»[1146] (и лишь в декабре того же года последовало распоряжение военной коллегии об отправке необходимых людей в Шлиссельбург[1147]).

К концу царствования Петра I гарнизон действительно состоял из одного пехотного батальона (683 человека) и 34 артиллерийских служителей. Артиллерийское вооружение Шлиссельбурга насчитывало 106 пушек и 3 мортиры[1148]. Кроме того, крепость начала разрушаться. Осматривавший ее в сентябре 1725 г. сотрудник голштинского посольства Ф.В. Берхгольц отмечал, что она стала уже немного ветшать, особенно в деревянных своих частях[1149].

В августе 1720 г. отмечалось, что «около крепости бастионы все осыпались и подрубы сгнили и обвалились и пушкам стоять на них невозможно, опасно, чтоб пушки в воду не повалились, того ради оные надлежит починить, также по всей городовой каменной стене и на башнях кровли все погнили и обвалились, надобно оные крепости зделать новые и для того надлежит послать туды инженера, который бы помянутую крепость всю осмотрел и учинил подлинную опись, какой починки оная требует и что к той починке каких материалов требует»[1150]. То есть деревянные части, упоминавшиеся позже Ф. В. Берхгольцем, прогнили уже к тому времени. В этом донесении бросается в глаза и то, что в крепости не было никаких инженеров, поскольку для осмотра укреплений необходимо было прислать таковых из Санкт-Петербурга.

Однако в Приказе Артиллерии в декабре того же года сообщили, что «из инженеров послать некого, понеже которые в артиллерии ведомы и те разосланы се по разным местам, а ныне де в Санкт-Питербурхе обретается и живут без дела полковники Люберас с братьем, которые ведомы в военной коллегии и возможно бы из них кому для того туда съездить..»[1151]. Что на это ответили из военной коллегии, не известно, но, скорее всего, в Шлиссельбург так никто и не отправился.

Прапорщик И. Гурик, осматривавший шлиссельбургские укрепления в декабре 1726 г., отмечал, что фундаменты бастионов Головкина и Зотова подмыло водой, а у бастионов Меншикова и Нарышкина сгнили обрубы, и все эти бастионы нуждаются в починке[1152]. Однако никаких серьезных работ по их починке тогда не было начато.

В целом, по верному замечанию В. Ф. Шперка, уже после основания Петербурга Шлиссельбург превратился в крепость-склад, где были сосредоточены продовольственные и артиллерийские запасы[1153].

Кронштадт продолжали укреплять и застраивать новыми укреплениями. В августе 1709 г. в Кроншлоте находилось 50 пушек, причем среди них преобладали трофейные орудия, коих было 47, а также 1 мортира[1154]. В данной ведомости, скорее всего, указаны только орудия форта. Кроме того, в крепости Святого Александра имелось 72 пушки (13 тяжелых, 42 полевых, 18 легких)