Автор как герой: личность и литературная традиция у Булгакова, Пастернака и Набокова - Джастин Вир

модель преодоления изолированного “я”, как слияние двух существ в творческой сфере, где пошлость и уродство повседневной берлинской жизни уступают место указанию на возможность свободного существования» (курсив мой. – Дж. В.) [Blackwell 2000: 6].

121

Карлинский отмечает «технику зеркальных образов», с помощью которой возникают переклички глав, предшествующих «Жизни Чернышевского», и следующих за ней [Karlinsky 1963: 286].

122

К смерти автора Набоков снова обращается – на этот раз в пугающе сложной форме – в «Бледном огне». В этом романе, безусловно, есть по крайней мере одна смерть автора (возможно, убийство), хотя, возможно, это всего лишь металитературная игра зеркал. В то время как Федор в конце «Дара» остается жив, в «Бледном огне» дочь Шейда, несомненно, покончила жизнь самоубийством. Таким образом, воссоздавая в «Бледном огне» те аспекты авторства, к которым Набоков ранее обращался в «Даре», он создает гораздо более мрачную комбинацию смерти и металитературной игры.

123

Изложенное ниже понимание русского психологического романа XIX века во многом основано на убедительном исследовании Гинзбург.

124

Реализм как таковой – это эстетическая система, которая оказывается более когерентной в теории, чем на практике. О «нереалистических» взглядах самых известных российских реалистов см. [Allen 1967; Mandelker 1993].

125

Набоков, любивший романы Толстого больше всех других, критиковал Пастернака и его героя за то, что Живаго забывает о Тоне и их детях в разные моменты романа; см. [Hughes 1989].

126

См. во «Введении» обсуждение работы Делленбаха и мое определение mise en abyme.

127

См. подробнее [Weir 1995–1996].