Обретая суперсилу. Как я поверил, что всё возможно. Автобиография - Дж. Майкл Стражински

колледж, если они еще глупее тебя? И если твоя мать не сможет убедить тебя делать то, что я говорю, то она за это заплатит.

Делегированный успех был не единственной причиной заставить меня продолжать учебу. Мне было уже двадцать три, и я жил отдельно, но отец вовсе не был намерен отпускать меня еще дальше от себя и своей зоны влияния. Вынуждая меня поступать в магистратуру и получать бесполезную очередную степень, отец делал последнюю попытку сохранить свою власть надо мной. Мы оба знали, что он и цента не даст мне на оплату занятий, и мне снова придется брать займы и еще больше влезать в долги, и эту мою слабую сторону отец еще успеет использовать немного позже. Хочешь, чтобы я помог тебе расплатиться? Тогда делай, что я говорю.

ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ ПОЛУЧАТЬ УДОВОЛЬСТВИЕ ОТ СОБСТВЕННЫХ НАПЕЧАТАННЫХ СТАТЕЙ, Я УПИВАЛСЯ СВОЕЙ ЗЛОСТЬЮ.

Я хотел было послать его куда подальше, но в этом случае сестры вряд ли смогли бы пойти учиться в колледж. Поэтому я записался на магистерскую программу на факультете средств массовых коммуникаций и продолжил писать статьи как фрилансер, хотя времени на это оставалось совсем немного.

Я научился искусно скрывать свои эмоции, но глубоко в душе моей оставалась темная и всеразрушающая ярость, оставшаяся от моего общения с Божьими людьми, от потери всех моих друзей и от избиения чуть ли не до смерти. Добавьте ко всему этому перспективу прожить следующие два года в качестве заложника, и станет понятно: жить так, как мне предстояло, было просто невыносимо. Я пытался избавиться от накопившейся злости, изгоняя ее в процессе работы, но это не помогало. Когда журналисты заканчивают статью, они обычно печатают «-30-» внизу страницы, что означает конец копии. Я бы мог легко заменить этот знак фразой «Вот, получите», потому что каждая моя статья была ударом в лицо всех людей, которые когда-либо делали мне больно. Вместо того чтобы получать удовольствие от собственных напечатанных статей, я упивался своей злостью.

Я был в состоянии понять, что такое эмоциональное состояние просто убивает мою работу, но не имел ни малейшего понятия, как все остановить. Поскольку я застрял в универе на вполне предсказуемый период жизни, то решил выбрать предметы и модули, которые могли бы помочь той части моего мозга, что отвечала за писательство, и удержать меня от помешательства. Я записался на два модуля сценарного искусства, в первом семестре занятия вел приглашенный профессор, известный драматург Норман Корвин. Все считали его «писателем писателей», он был самым известным и почитаемым автором радиопостановок в сороковые годы и превосходил Орсона Уэллса и Арча Оболера, вместе взятых.

Пресса называла его поэтом радиодрамы, а такие актеры, как Хамфри Богарт, Рита Хейворт, Эльза Ланчестер, Уолтер Хьюстон, Граучо Маркс и Чарльз Лоутон, выстраивались в очередь, мечтая участвовать в его радиопостановках. Корвину поручили написать радиопьесу о победе в войне и немецкой капитуляции, а потом ее транслировали на всех трех каналах, – такое было в первый и последний раз в истории американского радио.

Мне очень хотелось попасть к нему в группу, но в нее принимали только студентов магистратуры, которые изучали средства телекоммуникации и кино (СТК). Регистрация на такие занятия требовала физического присутствия в деканате, где служащий сверял имя кандидата с именами в списке студентов магистратуры, допущенных к занятиям. Если студент был в списке, ему выдавали соответствующую электронную карту. Есть карты – есть право посещать занятия. В случае с группой Нормана ограничения были еще жестче – ученики магистратуры СТК могли записаться только на один модуль его учебного курса, а не на оба. Помимо этого, каждый студент должен был предоставить примеры своих работ, которые он изучал лично. У меня как раз была хорошая работа, одноактная пьеса «Смерть в бездействии», но меня не было в списке, а получить электронные карты во время регистрации было невозможно.

Если только я не приду пораньше. Причем так рано, как это только возможно.

Например, в ночь перед регистрацией, когда команда уборщиков открывала двери на факультет. Теоретически можно было пробраться внутрь, найти пакет с картами, вытащить две, потом положить все на место и быстро исчезнуть, чтобы не попасться охране кампуса. После этого работу можно было бы оставить в офисе Корвина, положив ее вместе с другими работами, потому что там уже никто не будет сверять имена авторов работ со списком студентов магистратуры.

Конечно же, никогда и ни при каких обстоятельствах я бы такого не сделал.

Понятия не имею, как эти две карты оказались у меня.

Было глупо думать, что все обойдется без последствий, но я убеждал себя, что неповоротливая университетская бюрократия просто не заметит студента, которого не было в списке. В первый день занятий в группе я занял место на последнем ряду, стараясь не привлекать внимания.

Затем в дверях появился высокий элегантный мужчина с львиной гривой седых волос.

– Тут есть студент по имени Джо Стражински? – спросил он.

«Вот дерьмо, – подумал я. – Дерьмо-дерьмо-дерьмо!

Я поднял руку.

– Не могли бы вы выйти со мной в холл на минутку?

Дерьмо!

Я вышел, и он закрыл за мной дверь, разглядывая меня ясными, любопытными глазами.

– Как я понял из того, что мне сказали в деканате СТК, вас тут не должно быть.

– Формально так, все правильно.

– Я также понимаю, что вас не должно быть не только на этой лекции, но и на моих лекциях по другому предмету, ведь даже студенты магистратуры СТК не имеют права посещать оба модуля.

– Да, сэр.

– И как вы тут оказались?

Я рассказывал о ночном налете на офис деканата, а он слушал и старался скрыть улыбку. Ему нравилось и льстило то, что я потратил так много усилий, чтобы оказаться в группе его слушателей.

– Проникновение со взломом в первый день занятий!

Должен сказать, это довольно выдающееся достижение.

Позвольте спросить: зачем вы все это затеяли?

– Сэр, я хорошо знаю, кто вы. Я читал ваши работы, и я хочу у вас учиться.

Он рассеянно посмотрел на пол, а потом сложил руки на груди и поднял глаза на меня.

– Вы должны понимать, что администрация хочет, чтобы вы ушли. Сегодня, немедленно.

– Я понимаю.

– Я говорю не только о своем модуле. Они намерены исключить вас из университета.

Я молча кивнул.

– Но вот в чем дело, – продолжил Корвин. – Я прочитал вашу пьесу, и она мне очень понравилась. Она гораздо лучше, чем все остальные работы других студентов. И поэтому я подумал, что вы могли бы остаться со мной в качестве не как ассистента преподавателя, конечно, а, скажем, технического помощника. Вы будете учиться у меня, а остальные будут учиться у вас.

До меня не сразу дошло то, что он сказал.

– Значит… я могу остаться?

– Да, –