Заповедник - Оксана Олеговна Заугольная

– Айару уже рассказала? – вместо ответа спросил Бануш. – Вот болтливая старуха!

– Она еще сказала, что мы должны идти, иначе нас начнут искать с вертолетами, а вертолеты над заповедником совсем лишнее, – добавила Жылдыс. – Это нечестно! Они бросили нас маленькими и хотят забрать, когда мы стали взрослыми. Это нечестно!

Бануш отпустил руку Солунай и взял в свою ладошку Жылдыс.

– Нечестно, – проникновенно произнес он. – Но вы хотя бы будете недалеко. И всегда сможете приходить. Солунай тоже вот выперли из приюта.

– Куда? – Ырыс наконец нарушил молчание.

– Много будешь знать, не успеешь состариться, – Бануш был сама любезность, не давая подруге и рта открыть.

– Вот правду Елена Васильевна сказала, что это как выпускной, – вздохнула Жылдыс и пояснила. – Мы ей сказали, что нам придется уйти и она, видимо, чтобы приободрить, рассказала, что в школах бывает выпускной.

– И заплакала, – добавил Ырыс. – Мы не успели спросить, почему.

– Какая-то тайна, очень интересно! – добавила покрасневшая Жылдыс, руку которой Бануш не просто не выпустил, но и начал поглаживать своей.

– Никаких больше тайн, – прервал её Бануш. – Нам с Солунай на сегодня хватило.

Он всё-таки пошел с ней, хотя Солунай предпочла бы собираться в одиночестве. Но тактичность у Бануша была совершенно особенной, тут ничего не поделаешь.

– Можем попросить утром Марту приготовить пирог, попрощаешься со всеми, проводим тебя до ворот, – вещал Бануш, болтая ногами на больше-не-её кровати. – А хочешь, не придется уходить? Я могу зачаровать директора, и он забудет об этом решении. Хочешь, зачарую так, что он в тебя влюбится?

Солунай задумалась.

– Спасибо, но нет, – наконец ответила она. – Я чудовище, а он человек. Он ясно дал мне понять. И мне не хочется такой любви.

– Зажралась ты, Найка, – беззлобно ответил Бануш и наконец-то поднялся с кровати. – Утром рано не уходи, чтобы все успели попрощаться, хорошо?

Солунай кивнула.

Это же не вранье, если она не собирается уходить утром, ранним или поздним? Она уйдет сейчас, как только стемнеет.

Едва стемнело, Солунай взяла вещи и осторожно выбралась во двор. Она еще из окна видела Бануша, но не боялась, что друг заметит её. Всё его внимание отвлекала Жылдыс, с которой он целовался прямо на ступеньках. К счастью, выбраться из приюта можно разными способами. И мимо парочки Солунай проскользнула легко. А вот ворота у приюта одни. Не лезть же через дыру болотника, в конце концов!

И у ворот её поджидал Ырыс.

– Уходишь? Я так и знал, – немногословный и надежный Ырыс. На глаза Солунай навернулись невидные из-за очков слезы.

– Хочешь проводить? – спросила она.

Он покачал головой.

– Мне не стоит знать, где ты живешь, – произнес он. – Мои родители… тоже могут снова начать охотиться.

– Да, – также тихо ответила Солунай и коснулась рукой его щеки. – Извинись за меня перед Банушем. И перед Вассой.

Она вышла за ворота и уверенно сняла очки, спрятала в карман. Расправила волосы, выпуская счастлива зашипевших змеек.

Пусть ночь, она прекрасно видит в темноте. Нет никого страшнее её здесь, И ей нечего бояться. С каждым шагом Солунай становилось всё спокойнее и радостнее.

Уже начало светать, когда впереди она увидела башню. Ну как башню – небольшой домик на сваях, построенный над пещерой. Забраться к ней непросто и только через эту пещеру. Хорошее место. Высоко, хорошо видно всё вокруг. Даже башни приюта виднеются в болотной дымке.

Солунай забралась наверх и открыла дверь висящим тут же ключом. Ключ повесила на шею. Теперь она тут хозяйка. Комната и небольшая кухня. Кровать, полка для книг. Пустая. Сундук с какой-то утварью.

Солунай застелила постель принесенным бельем и повесила занавеску из своей комнаты. Здесь будет хорошо жить. Спокойно. И больше никаких разбитых сердец. Никогда. А она собиралась жить очень долго.

28 глава. Врун

Никита устал от приюта. Он сфотографировал украдкой всех интересных обитателей, выпросил у Марты парочку самых интересных черепов. Он устал и по-настоящему хотел домой. Сколько можно торчать тут? Его не держали взаперти, не наказывали и не давали работ сложнее, чем выполняли самые маленькие дети. Бануш в комнате появлялся редко, а после ухода Солунай и вовсе стал ночи напролет пропадать с круглолицей Жылдыс, которая, в отличие от него, просто светилась от счастья. Впрочем, говорили, что через несколько дней близнецы тоже уйдут из приюта и будет ли Бануш бегать тайком к поселку или наоборот, девица носиться через болото – непонятно. И не интересно, если уж на то пошло.

– Отпустите меня, – проныл Никита, очередной раз напросившись в кабинет выздоровевшего директора. – Я никому не расскажу, что вы тут находитесь. И про чудовищ не расскажу.

Тут он врал, конечно. Но к чему ему быть честным с чужим и, чего уж греха таить, неприятным человеком? От Бануша он знал, что Солунай ушла именно из-за директора. А Никита только начал привыкать к её экзотической внешности!

– Не расскажешь, – миролюбиво согласился Александр Николаевич. – Но дело не в этом. Ты охотник за головами, понимаешь? Новый. Пока совсем слабый. Но ты станешь им. Я почуял это в тебе, как и любовь к Солунай, которая слабо прикрыта страхом.

– Вы ошибаетесь, я не люблю чудовище, – возразил Никита. – Не спорю, она мне нравилась раньше. Когда я не знал, кто она такая.

– Конечно, не любишь, и именно поэтому она тебя не окаменила, – засмеялся директор. Глаза его оставались холодными. Неприятный тип, Никита едва сдержался, чтобы остаться на месте. – Чудовища чуют любовь к себе, она их слабость. Хочешь, я расскажу тебе, что будет дальше? Ты еще поживешь тут, привыкнешь. А потом решишь сбежать. Если тебя не сожрет Катенька и ты не утонешь в болоте, не разорвут куры или не высосут яможоры, ты сможешь уйти. И потом вернешься. Обязательно вернешься.

– Но почему нельзя меня просто отпустить? – разозлился Никита. – Нас будут искать! И меня, и Пашку.

– Пашку твоего, как он только раскаменится, обработает Бануш, – отмахнулся директор. – Зачарует так, что тот будет уверен, что Егор завел вас в Шамбалу. Это и отсюда далеко, и надо мне одному типу привет передать, мое горячее спасибо за то, что помереть не дал. А пока тебя ищут, ты заматереешь и сумеешь выбраться, не растеряв все конечности.

– А просто вывести не проще? – Никита потер виски.

– Тогда ты не найдешь обратной дороги, – как маленькому втолковывал Александр Николаевич.

– Да почему вы думаете, что я вернусь? – выкрикнул Никита, но замолчал под взглядом директора.

– Потому что когда-то я вернулся, – пояснил тот. – я был таким же молодым