«Благо разрешился письмом…» Переписка Ф. В. Булгарина - Фаддей Венедиктович Булгарин

Напрасно Вы говорите о вашей ко мне благодарности! Никакою благодарностью Вы мне не обязаны, и я не имею ни малейшего на нее права. Вы работаете, и публика Вам платит – работаете Вы совестно, по крайнему своему разумению, и если мы не согласны, иногда, в литературных мнениях – это не делает вас хуже, а меня лучше! Конечно, было бы лучше, если бы мы были согласны в мнениях – но если это невозможно, то надобно быть терпеливым.

Статья ваша о Рубини (т. е. в двух нумерах «Пчелы»)[838] превосходная, и очень благодарю вас за нее!

Никогда я не требовал от вас, чтоб Вы только хвалили театр, в угоду Гедеонову! Но дирекции мы не смеем касаться – т. е. не смеем говорить, почему постановка пиесы не так, почему роль дана той, а не той, и проч. Вспомните, что многие пиесы поставляются по воле и вкусу самого Царя! Впрочем, мне однажды приказано, именем Государя, устами графа Бенкендорфа не мешаться в распоряжения дирекции. Наше дело: игра актеров, содержание пиесы, исполнение и композиция музыки – довольно с нас и этого! После этого говорите что угодно! Я не для оскорбления и не для стеснения воли вашей объяснял вам это дело! Такова воля Царская – и я беспрекословно повинуюсь ей!

На счет французской литературы – ни за спасение души не соглашусь с вами и слезно умоляю вас и покорнейше прошу не объявлять никакой книги безнравственною[839]. Что бы это была за литература, если б авторы думали, что до́лжно читать девицам, а чего не до́лжно!!! Пусть девицы не читают скандалезного – и конец! А что скажут монахи, святоши? «Les mystères de Paris» просто chef d’eouvre[840] – и глава «Блядская госпиталь» – выше «Илиады»! Разумеется, я не дам читать этого моей дочери иначе, как дают горькое лекарство – но дам читать! Вы соблазняетесь романом, где жена заставила мужа заболеть! – не дав зайтись – чтоб развестись. Зачем же девицам читать этот роман? – А в Библии, а в истории, а в греческой мифологии – разве лучше? Для девиц, для prudes[841] и для монахов – другая литература. Если б судить по тому, что должны читать девицы – по нашим понятиям о непорочности, то «Федра» – и все греческие трагедии – весь театр[842] в мире и все романы – не годятся – ибо везде страсти, злодеяния – и под конец – везде смерть! Полноте, любезнейший Рафаил Михайлович! Выбирайте сами чтение для ваших дочерей – и не трогайте талантливых литераторов, честь нашего века и перло человечества! Нравственность у каждого в душе, а не в оконечностях тела. Diable, oú la vertu va-t-elle se nicher?[843]

Вам кажется обидно – зайти в лавку Ольхина, спросить новую книгу – и разобрать ее для «Пчелы»! Да ведь до сих пор все сотрудники так поступали! Так делает теперь и Полевой[844]. Другим обидно кажется, если им редакция посылает книги – они сами хотят выбирать! Как тут угодить! – Впрочем, если вам это обидно – не делайте! Век живи, век учись! Прожил 53 года – и будучи 26 лет журналистом в Варшаве, Вильне и Питере[845] – впервые узнал я, что обидно выбирать самому книгу для рецензии!

Повторяю: я не имел намерения обижать вас – а затем все, что Вы пишете об обидах, я [не] принимаю на свой счет. Совесть моя чиста.

Об чем я вас прошу – Вы называете упреком – об чем высказываю мое мнение – это у вас рекриминация, когда несогласен в мнении – тут будто я сержусь! Помилуйте, Рафаил Михайлович – да взгляните на свет в белое стекло! Люди, право, не так дурны, как Вы думаете, и я, право, не зверь Азор – хотя и люблю Земир[846]! —

Удивляюсь, что Бурнашев не сообщил материалы для «Эконома»! Должно быть у А. Н. Греча. – Пишу к Бурнашеву. – Для «Эконома» также сообщу статьи из Карлова[847].

Пожалуйста, рассейте всякие сомнения на мой счет – и работайте весело, в полной уверенности, что Вы имеете дело с честным и прямодушным человеком. Быть может, что мне следовало промолчать и не печатать моего протеста – чтоб не трогать вашей щекотливости! Вперед не буду ничего печатать – а теперь обнимаю вас дружески и искренно – и прошу любить и жаловать вашего верно преданного

Ф. Булгарина

14 июня 1843

Карлово

NB. На досуге – бросьте грамотку в Карлово – только уже без всяких объяснений! Amen!

11

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

Вы сетуете на меня и штурмуете записками, а я вовсе не виноват. Типография должна делать счеты – Ратьков против – первая ничего не делала, второй не имеет денег – а счеты «Пчелы» сводятся только в первых числах каждого месяца. Мне невозможно ни пре[о]долеть беспорядков, ни ниспровергнуть порядок – и я только хлопочу, чтоб все вошло в свою колею. Деньги за «Пчелу» принесут вам завтра, много послезавтра на дом. За «Репертуар» непременно получите – я порука – но когда – не знаю. У Ратькова нет вовсе денег. С почтой бьюсь как рыба об лед. Он забрал за «Русский вестник», а ему удерживают за «Репертуар»!

Ратьков катит в Москву с Ольхиным продавать душу. Кончится все Ольхиным – деньги не пропадут – но надобно терпенье. Я бы крайне был вам обязан – если б мы могли устроить свидания – по ½ часа в неделю, у А. Н. Греча – об «Экономе».

Ваш Ф. Булгарин

4 окт[ября] 1843

12

Почтеннейший Рафаил Михайлович!

При всем моем уважении к вам и при всей преданности, я должен вам высказать правду – невзирая ни на что. Я вас просил ради бога – прошу и просить буду – не мешайте Вы дирекцию в ваши разборы – ни с плюсом +, ни с минусом —. Наше дело: играна была пиеса – хороша она или дурна – играли: хорошо или дурно – и баста! В статье о «Норме»[848] вы взялись защищать – кого! Дирекцию? – Нет, гнусного Неваховича[849], человека без честного слова, т. е. un homme sans parole – который кроме всех своих гадостей вздумал еще оскорблять меня. Но если б Невахович был прав – я, при всей моей нелюбви к нему, – обязан был бы печатать его оправдание! Но это подлейшая интрига – с этой Ассандри