Непокорённые - Валерий Николаевич Ковалев

усилился, на трассе со стороны Золотого возникла длинная колонна. Впереди, уступом, шли два танка, за ним бэтээры и грузовики с тентами.

— Приготовиться! — разнеслась по окопам команда ротного.

Защелкали автоматные и винтовочные затворы, гранатометчики угнездили на плечах трубы РПГ.

Колонна между тем приблизилась метров на четыреста и застопорила ход у бетонной стелы «Первомайск» перед спуском к городу. Бронетранспортеры стали разъезжаться по сторонам, из кузовов посыпалась пехота.

Головной танк поворочал башней, блеснула вспышка, перед линией обороны вспучилась земля. Вслед за первым открыл огонь второй, снаряд угодил по территории АТП в низине. С бронетранспортеров заработали пулеметы, украинский десант развернулся в цепь.

В первые секунды Юрка испугался (на бруствере заплясали пыльные фонтанчики) и нырнул на дно глинистого окопа. А потом навстречу наступающим оттуда задробили автоматы, сбоку хлопнул РПГ. Один из бронетранспортеров густо задымил и съехал на обочину.

— А-а-а! — донеслись ликующие крики ополченцев, из посадки в сторону наступающих понеслись огненные трассы зенитной спарки.

Юрка, преодолевая страх, вскочил на ноги, уперев в плечо приклад, застрочил из своего калаша. Попадал в кого или нет, не знал, но старался.

Не ожидавшие столь яростного отпора вэсэушники смешались и отступили назад. Кроме танков. Те, лязгая гусеницами, поползли вниз, делая короткие остановки и расстреливая окопы из орудий и пулеметов.

Очередным выстрелом головной танк разнес ополченский блокпост меж смыкавшимися окопами, вверх полетели бетонные обломки. Но дальше стальные химеры не пошли, оставшись без прикрытия пехоты. Урча моторами, они принялись сдавать назад, украинская атака захлебнулась.

До вечера оккупанты предприняли ещё два наката. Им удалось выбить оборонявшихся из окопов и продвинуться до городского рынка. А потом к ополченцам подошло подкрепление из Стаханова с минометной батареей, врагов отбросили назад. Несолоно хлебавши остатки их колонны убрались в Золотое.

Победа досталась нелегко. Из защитников погибла одна треть, шестеро получили ранение. Как только на землю опустилась ночь, ротный отправил к месту, откуда началась атака, группу бойцов. Разведать, все ли вэсэушники убрались и не оставили ли засады. Старшим пошел отец, напросился туда и Юрка.

Ночь была светлой, в небе взошла луна, пушисто мигали звезды.

Выбравшись из окопа, быстро спустились вниз, а затем прокрались наверх, к стеле. На другой стороне трассы в кювете, чернел и вонял гарью подбитый бэтээр, осмотрели тянувшуюся за ним посадку. Мертвых тел там не было, не иначе укропы увезли с собой, зато обнаружили брошенный грузовик с разбитой кабиной.

Двое забрались в кузов, там были ящики. В них два десятка огнеметов «Шмель» и боеприпасы.

— Так, Юрок, давай к ротному, — приказал отец. — Нужно человек десять, чтобы это забрать.

Через пару часов все выгрузили и перетащили в окопы, трофеи оказались весьма кстати. К тому времени раненых отправили в городскую больницу, мертвых — в морг, для организации похорон.

В течение недели оккупанты предприняли ещё две атаки — с той же стороны и от Попасной. Обе оказались неудачными. После этого начали регулярные обстрелы города из РСЗО «Град» и ствольной артиллерии.

Ракеты и гаубичные снаряды били по жилым домам, заводам, фабрике, школам и больницам, постепенно превращая город в руины. Население спустилось в подвалы.

Налеты ополченцы пережидали на передовой в окопах и блиндажах, а когда заканчивались, вместе с городскими коммунальщиками и добровольцами тушили пожары, разбирали завалы и собирали мертвых. Поскольку кладбище непрерывно обстреливалось, их хоронили в парках, скверах, а то и во дворах.

За это время Юрка вполне освоился с нынешним состоянием, ни в чем не отставал от взрослых, а ещё убил трех нациков.

Тем утром украинская ДРГ попыталась проникнуть в город по заброшенному мосту через Лугань, но наткнулась на секрет. В нем было трое ополченцев, включая Грача. Находились в замаскированном окопчике в терновнике, при выходе на берег.

Двое спали, посапывая носами на дне, а Юрка нес дежурство. На бруствере стоял ручной пулемет, по реке плыл туман, где-то прокричала сойка.

«Кто-то потревожил», — мелькнуло в голове, Юрка насторожился.

Затем на другом берегу раздвинулись кусты, на мост осторожно ступил человек в зеленом балахоне, водя по сторонам автоматом. Прислушавшись, огляделся и махнул рукой. Сзади возникли ещё двое, прокрались по настилу вперед.

Времени будить товарищей не оставалось, пулемет был взведен. Вжав в плечо приклад, ударил по чужакам длинной очередью. Сдавленный крик, первого смело в воду, остальные повалились на спину.

— Что?! Где? — вскочили спящие, клацая затворами.

— Кажись, все, — просипел Юрка севшим голосом. — Вон они лежат.

— Точно, — выглянул из окопа старший, с позывным Моряк. — Берем тот берег на прицел, а ты, Ястреб, проверь, — бросил второму.

Тот с АКМ наизготовку выбрался из окопа и побежал на мост. Вскоре вернулся, прихватив с собой снайперскую винтовку с автоматом, доложил:

— Оба «двухсотые».

На звуки стрельбы от окраинных хат прибежал резервный взвод. Двух убитых вытащили на берег, третьего нашли на отмели ниже по течению. Осмотрели.

Под балахонами оказался камуфляж с шевронами «Правого сектора», в вещмешках — взрывчатка, боеприпасы и сухпай.

— Да, резкий ты парень, Грач! — сказал взводный. — Завалил явных диверсантов. Молодца! — хлопнул по плечу.

— Случайно получилось, — засмущался Юрка. — С перепугу.

— Все бы так пугались, — сказал кто-то из казаков. Остальные загоготали, а он подошел к телам. Это были крепкие мужики лет за тридцать, со щетиной на лицах, у одного сбоку на шее синяя наколка «трезуб».

В какой-то военной книжке Юрка читал, что солдат, впервые убивший врага, испытывает раскаяние и даже страх. Ни того ни другого в себе он не чувствовал. Только ненависть. Эти пришли на Донбасс убивать мирных жителей и получили, что заслужили.

Обстрелы города между тем продолжались. Теперь в нем не было электричества, воды и газа, разбирать завалы не успевали, оттуда шел трупный запах. Гражданское население, кто мог, уезжало, отец с Юркой решили вывезти семью.

На их улице тоже разбили несколько домов, подвалов там не имелось.

Отпросившись у коменданта на пару часов, они заправили «девятку» и навьючили багажник наверху самым необходимым. Усадив мать с Оксанкой в кабину, выехали из города по бетонному мосту через Лугань в направлении Стаханова.

Рядом с ним, в поселке Ирмино, жил двоюродный брат отца — Роман. Был он на десять лет старше Николая и состоял в местной самообороне. Встретили с женой Людмилой приветливо. Разместив привезенных у себя в доме, поговорили.

— Ну как, удержите Первомайск? — спросил Иван на прощанье.

— Удержим, — ответил Николай. — Мы же шахтерня. Будь уверен.

Бои за город продолжались. Несмотря на регулярные обстрелы, линия обороны укреплялась, ополчение пополнялось добровольцами из других городов. Появилось больше трофейного оружия, в том числе орудий