Как мы делали реформы. Записки первого министра экономики новой России - Андрей Алексеевич Нечаев

ситуацию, делать свое дело на благо России, истинный, а не квасной патриотизм. Это были настоящие российские мужики в лучшем смысле этого слова.

Нужно честно сказать, что при этом были среди региональных лидеров и любители воспользоваться старыми связями – как правило, лично с президентом или его ближайшим окружением, – подчас поиграть политическими лозунгами. Иногда ко мне в кабинет почти врывался такой глава администрации области или премьер республики с грозными словами: «Все, мы идем к президенту, с вашим министерством работать невозможно, вы ничего не понимаете или хотите развала России!» Меня не раз пытались вразумить через каких-то влиятельных людей в президентских структурах. Помню, по той же родной для президента Свердловской области я получал немало запросов с резолюциями «Прошу помочь» или еще резче – «Прошу решить». Причем резолюции были не лично от Ельцина, а из его аппарата – чаще всего от его первого помощника Виктора Илюшина. Кстати, записки самого Бориса Николаевича обычно выглядели примерно так: «В республике тяжелая ситуация, прошу вас внимательно рассмотреть вопрос и найти решение». Конечно, это все равно звучало как приказ, но хотя бы форма соблюдалась достаточно уважительная.

Позже, в начале 1993 года, когда череда основных указов относительно регионов прошла, но на пороге замаячил референдум о доверии президенту, регионы начали второй виток выторговывания льгот, используя ситуацию жесткого противостояния президента и Верховного Совета. Региональные лидеры быстро поняли, что могут немало выжать из правительства в обмен на лояльность и политическую поддержку. Поскольку в моих руках находилось распределение региональных квот на экспорт нефти, нефтепродуктов и других ключевых видов сырья, то на меня буквально обрушился поток просьб и требований. Шло откровенное заигрывание с регионами, и я чуть ли не ежедневно получал сверху, в том числе и от Ельцина, поручения предоставить квоту или другие льготы то одной, то другой области. Причем эти поручения никак не учитывали, производилась ли в этом регионе соответствующая продукция и в каких объемах. Просто дать, и все. Я регулярно был вынужден направлять наверх письма о том, что в связи с напряженным общим балансом сырья, в связи с необходимостью осуществления тех или иных централизованных закупок, а главное, в связи с нарушением соответствующего указа президента, регулирующего предоставление квот, выполнить поручение не представляется возможным. Естественно, раздражение президентского окружения, да и самого Ельцина, против меня росло. Способного защитить меня Гайдара в правительстве уже не было. Работать с каждым днем становилось труднее.

Однако дело не во мне лично. Многие лоббисты все же добивались своих целей. При этом, в зависимости от пробивной силы и упорства региональных и отраслевых руководителей, некоторые из них получали целые пакеты разрешений. Речь шла об уменьшении или освобождении того или иного региона от экспортно-импортных пошлин, о выделении дополнительных лицензий и квот на продажу ресурсов с использованием полученных средств на местные нужды, о крупном освобождении от налогов. Все эти эксклюзивные решения резко ломали сверстанные планы формирования и использования государственных доходов. Едва окрепший бюджет опять начинал трещать по швам. Политика все настойчивее подминала под себя экономику. В итоге именно эти конфликты стали главной причиной моей добровольной отставки.

8. Лоббизм à la russe

Когда человек, занимавшийся всю жизнь экономикой в качестве научного работника, оказывается в кресле руководителя главного экономического ведомства страны, как это случилось со мной, он попадает в совершенно непривычную для него ситуацию. Что новая сфера деятельности отличается от прежней уровнем проблем и задач, возникающих перед вчерашним ученым, достаточно ясно. Понятен и иной уровень открывающихся перед тобой возможностей. Приходя в коридоры власти, ты получаешь уникальный шанс лично осуществить свои идеи на практике, естественно, неся за это всю полноту ответственности. В этом для меня ничего неожиданного тоже не было. Я был во многом готов к такой работе, так как почти всегда занимался проблемами реальной экономики, а не развитием абстрактных догм марксизма-ленинизма, что делали многие выпускники экономического факультета МГУ. Разумеется, не в одночасье наступает осознание того, что от твоих действий и решений прямо или косвенно зависит жизнь миллионов людей.

Что действительно оказалось для меня внове, так это характер отношений с конкретными людьми, с которыми начинаешь соприкасаться. Ты быстро становишься объектом самых разнообразных интересов, оказываешься под прессингом разного рода воздействий. В этой ситуации одной из трудных задач становится не только найти правильное решение проблемы и при необходимости пробить его на политическом уровне, но и научиться говорить «нет» огромному количеству людей.

Всегда, а в эпоху перемен особенно, появляются люди, которые всеми силами стремятся воспротивиться каким-то решениям, обойти их, найти для себя лазейку, добиться особых условий, льгот и привилегий. Такое давление испытывает в принципе любой руководитель в любое время. Но в нашем случае оно многократно возросло из-за масштабов происходивших перемен. Когда уровень военных расходов должен быть снижен в три раза, а централизованные капиталовложения – в семь-восемь раз, когда серьезно меняется налоговая система, практика предоставления государственных кредитов, регулирование внешнеэкономической деятельности – одним словом, кардинально меняются условия хозяйствования, появляется огромное число обиженных политикой реформ, а также любителей ловить рыбку в мутной воде. Противостоять их давлению и просьбам трудно, но крайне важно.

Неожиданное обилие «старых друзей»

Пожалуй, самой легкой, хотя психологически весьма неприятной стороной этого испытания оказалось внезапное появление массы людей, поспешивших попытаться решить свои индивидуальные проблемы благодаря личным знакомствам с новым руководством российской экономики. Блат всегда играл в «совковой» жизни далеко не последнюю роль. Естественно, и нам быстро пришлось столкнуться с любителями использования неформальных связей.

Чуть ли не с первых дней прихода к власти ко мне стали обращаться с личными просьбами некоторые бывшие сослуживцы по Академии народного хозяйства и Академии наук. Посыпались звонки домой от близких и совсем далеких знакомых, а то и вовсе от неизвестных мне людей. Помню, некто отрекомендовался как мой однокашник по детскому саду, куда я ходил около месяца тридцать три года назад. Я выслушивал их просьбы. В некоторых случаях, когда это было совершенно недопустимо, прямо говорил, что ничем помочь не могу. Другим предлагал обратиться в установленном порядке в министерство, чего, как правило, они не делали. Просители как раз и пытались избежать рассмотрения вопроса в установленном порядке.

Одни просили лично для себя, другие – для родного предприятия или организации. Но самым смешным было то, что ко мне нередко обращались со столь мелкими просьбами, что даже если бы я хотел помочь, то все равно реально не смог бы этого сделать просто потому, что для решения проблемы требовалось участие чиновника многократно более низкого ранга.

Если, скажем, человек просит помочь ему с мелким ремонтом квартиры или с