Яйца всмятку - Мари Соль

Смотрит так, будто суперзвезда. Я, к слову, и не таких, как она видел. И здоровался за руку. И они ко мне обращались на «вы». А эта:

— Саша!

Хотя… Я же сам не сказал ей своё отчество. Как ей ещё называть меня?

Правда, там, в подъезде, вся высокомерность слетела с неё. Там она была просто женщина. Испуганная. Смущённая. Слабая. Мне так хотелось её защитить! Этот мужик был настроен серьёзно. Я до последнего не решался оставить её с ним наедине. Но ушёл. Понял по её глазам, что так надо.

Потом сидел в машине. Караулил. Порывался вернуться! Пока в подъезд не вошла какая-то женщина. Я подождал ещё немного и уехал. Надеюсь, он не причинил ей вреда. И почему меня это волнует?

Перебираю браслет, словно чётки. Бусинки разного цвета. Похожие на леденцы. Наверное, камень какой-то? Так и хочется попробовать на зуб. Верну! Обязательно. Ведь это — её. Мне чужого не нужно. А пока, положив эту вещь на комод, возвращаюсь на кухню.

Ноутбук, пока я курил, задремал. На экране всплывает и прячется фото. И не одно, а целый калейдоскоп фотографий. Я просто указал эту папку в настройках визуализатора когда-то давно. И забыл! И теперь, каждый раз, когда засыпает экран ноутбука, я вижу её, мою Соню. И думаю: «Нужно сменить настройки». Но не меняю. Просто не могу это сделать.

Вот она, улыбается мне, снизу вверх. Голова — у меня на коленях. А волосы, светлые волосы, сияют от солнечных искр. Вот она тянет руки, чтобы забрать у меня фотоаппарат. На лице — маска из фруктов, а волосы в бигудях. Вот — позирует, глядя в объектив. Красивая, в платье! По-моему, это — открытие малого зала. Тогда ещё мы пригласили певца. Её любимого. Соня просила автограф, а я ревновал…

Я сажусь, продолжая смотреть на экран ноутбука. Кадр за кадром он воскрешает нашу жизнь. В этом году будет десять лет, как её нет со мной. Десять лет, как меня нет.

А фото сменяют друг друга. На одном Соня вместе с собачкой. Пушистый терьер. На другом — обнимает подружек…

Я хочу прекратить эту пытку! Но в то же время, боюсь. Боюсь, что поток оборвётся. И я потеряю её, снова. Хотя, казалось бы, проще простого! Открой папку и смотри. Но так не выходит. Просто открыть и смотреть не могу. А вот так, против воли, я вынужден. И потому, каждый раз, ухожу, оставляя ноутбук включённым, чтобы опять видеть фото, когда он впадёт в краткий сон.

Мне было тридцать три года, когда я встретил её. А сейчас — сорок семь. Всего лишь четыре года судьба отвела нам быть вместе. Сейчас ей могло быть уже тридцать девять. А нашему ребёнку…

Нет! Вот об этом лучше не думать! Я провожу рукой по лицу. И задеваю компьютер. Он пробуждается, лишая меня воспоминаний. Как жаль, что нельзя просто выключить кнопку, забыться, забыть. Хотя бы на одну ночь! Чтобы она мне не снилась.

Я нажимаю на плэй, и фильм продолжается. Правда, за сюжетом уже не слежу. И опять погружаюсь в раздумья.

Осень, такая же осень была и в тот вечер. В ту ночь. Я остался. В нашем ресторане был фуршет. Серьёзные гости. Я, как владелец, считал своим долгом присутствовать. Поздравить юбиляра лично. Я считал своим долгом…

Мой долг был тогда — это быть рядом с ней! В той машине, которую… лучше бы я не дарил. И тогда… И тогда бы я мог защитить её. Их…

— Боже, — роняю, — За что?

Сколько лет прошло, а я не могу простить себя. Не могу. Сначала наказывал. Даже думал покончить со всем этим. С жизнью. Но у меня даже на это не хватило решимости! А потому решил жить. И воспринимать эту жизнь, как величайшее из наказаний.

По сути, неплохо устроился! Как для того, кто наказан. Катаю Володькину задницу. Езжу на Мазде последней модели. Ношу этот чёртов костюм.

Володька, смешной, всё сватает мне всяких женщин.

Говорит:

— Провинциалки, они не такие избалованные, как москвички!

Я отвечаю:

— Мне что одни, что другие! До лампочки.

— А ты приглядись, — напутствует друг, — Вон, секретарша не замужем. Лидочка…

На этом моменте Володька осёкся. Кашлянул.

Я сразу смекнул, что к чему:

— Чё, Лидию Михайловну хочешь сам оприходовать?

— Ну, чего сразу так? Оприходовать? — обиделся он, — Я, может, серьёзно хочу! Остепениться.

— Ты? — рассмеялся в ответ, — Остепениться?

Скорее булки начнут вылетать из задницы, чем Чебушев женится. Этот гад не способен быть верным одной! А я бы сумел. Я бы стал верным и преданным. Я бы так любил её, как никто не сумеет.

«Да, отлюбился уже», — намекает сознание. Это точно! За десять лет одиночества у меня было несколько раз. С лёгкой подачи Чебушева. Но до серьёзного не доходило. Когда начинали лезть в душу, то я отвергал. Может, зря? Но, просто замыкался в себе. Это случалось непроизвольно. Становился грубым, вёл себя, как последняя сволочь. Спешил избавиться и закрыть дверь изнутри.

Как там у Маркеса было? «Человек — вольная птица, пока мертвец не свяжет его с землёй». А я связан! По рукам и ногам. С этим чёртовым местом в земле, где ты лежишь. И мне стыдно! Так стыдно теперь, что ты лежишь там одна.

Не одна! На самом деле, ты не одна. Рядом с мамой. Твоя мать умерла спустя несколько лет после тебя. Вот ей повезло! Её судьба пощадила. Сочинила болезнь. А мне приходится жить. Моё тело здоровое. В отличие от моей души.

Твоя мать… Она тоже винила меня. Ты же знаешь? А я не мог возразить. И просто кивал. Она била меня кулаками в грудь, а я кивал. Она желала мне смерти, а я принимал пожелания, как должное. Вот только они не сбылись. А жаль! Как жаль, Сонечка. Совушка. Соня. Как жаль, что я жив…

Встав со стула, иду в направлении туалета. По пути вижу чёртов браслет. Не знаю, зачем, я беру его в руку, бросаю в карман. А, когда выхожу, вынимаю и начинаю перебирать пальцами камушки. Надо же! Успокаивает.

Раз камушек, два камушек, три… И все они гладкие, ровные, круглые. И тёплые от моих пальцев.

«Мужицкая», — думаю я. Смешная фамилия! Женщина с такой фамилией должна выглядеть как-то иначе. Быть мужеподобной, наверное? А эта… такая…

«Провинциалка ты», — думаю я. И свой браслет не получишь обратно. Если будешь вести себя так… Так заносчиво! Любопытно, и что она скажет