По образу Его - Филипп Янси

class="p1">Работая хирургом, я имею возможность каждый день наблюдать за клетками, выполняющими, пожалуй, самую показательную работу по осуществлению гомеостаза: заживление. Когда клетки нашего организма испытывают отрицательное внешнее воздействие, они обращаются к своим соседям с призывами о помощи: выделяемый поврежденными тканями химический состав привлекает клетки–целители — организм реагирует на местном уровне. Этот процесс происходит вне зависимости от идущих от головы команд; он протекает, даже если голова сама не проинформирована о происходящем. Самое лучшее доказательство тому — мои пациенты с проказой: когда такой человек порежет палец, процесс заживления начинается даже при отсутствии информирующих голову болевых импульсов. Функция заживления — это часть программы ДНК, встроенной в каждую клетку и срабатывающей на клеточном уровне.

Я уже описывал ранее (в книге «Ты дивно устроил внутренности мои») захватывающее чувство, которое испытываешь, сидя перед микроскопом и наблюдая, что происходит в поврежденном участке организма. Фибробласты[62] ткут тончайшие сгустки соединительной ткани, белые клетки бросаются в битву с инфекцией, кровеносные сосуды, будто по волшебству, избавляются от своих ран, воспаление берется под контроль — все направлено на то, чтобы помочь организму восстановить прежнюю форму.

За всю свою медицинскую практику я никогда не чувствовал себя более беспомощным и отчаявшимся, чем много лет назад в Индии, когда лечил пациентку, в организме которой отсутствовал механизм заживления. Молодая пара принесла ко мне на прием свою грудную дочку: девочку постоянно рвало, по всей видимости, у нее была непроходимость кишечника. Я немедленно сделал ей операцию, удалив уплотненный гангренозный участок кишки. Это была несложная операция, и девочка, которую звали Энн, выдержала ее нормально. Счастливые и благодарные родители взяли ребенка домой, теперь ему нужен был лишь тщательный уход в послеоперационный период.

Через несколько дней они опять появились в дверях моего кабинета с ребенком на руках. Мать стала замечать, что бинты на девочке все время были мокрыми. Развязывая бинты, я сразу же почувствовал резкий запах кишечного содержимого. И действительно, из послеоперационного шва сочилась внутрикишечная жидкость. В полном замешательстве я отнес ребенка в операционную и вскрыл шов. Совершенно странным было то, что, когда я разрезал нитки, сшивающие внешние швы, края раны сразу же разошлись в разные стороны. Не было ни малейшего признака заживления. То же самое было и в кишечной полости: все мокло и нисколько не заживало. Не было симптомов какой–либо болезни или инфекции, все было рыхлым. На этот раз я срезал рыхлые края раны и зашил их самым тщательным образом, сделав множество крепчайших стежков.

После этого последовала еще серия операций. Вскоре стало ясно, что организм ребенка лишен способности обеспечивать скоординированный между всеми клетками процесс заживления. Когда встал вопрос выбора между жизнью и смертью, тело девочки не смогло обеспечить нужный гомеостаз. Зашивать ее кишечник было все равно, что зашивать воздушный шарик: он постоянно рвался рядом с зашиваемым местом, потому что ничего не побуждало новые живые клетки плотно скреплять края разреза. Я зашивал вновь и вновь, а мои стежки прорывали все новую и новую ткань. Это продолжалось несколько дней.

Мы молились над крошечным тельцем Энн. Я провел полное обследование ее организма. Мы постоянно делали ей переливание крови, питание она получала только через вену. Я пытался даже обернуть то место на кишечнике, где были швы, тонким слоем сальника[63], который само тело использует для залечивания своих ран. Но ничего не помогало. Края раны не срастались, мышцы разъезжались в разные стороны, жидкое содержимое кишечника рано или поздно просачивалось наружу через стежки сшивающих ниток.

Крошка Энн лежала перед нами с очаровательной доверчивой улыбкой на лице. Мы отчаянно сражались с ее недугом. Каждое утро, когда я вновь видел перед собой ее личико, мое сердце буквально разрывалось на части. Она стремительно теряла в весе. Думаю, Энн не ощущала сильной боли; она просто угасала.

Когда ее крошечное тельце было, как положено, завернуто и подготовлено к похоронам, я больше не мог сдерживаться и заплакал от горя и беспомощности. Даже сейчас, когда я пишу эти строки, перед глазами стоит ее улыбающееся сморщенное личико, и комок подкатывает к горлу.

В организме Энн отсутствовало связующее звено — тот механизм, который отвечает за заживление всевозможных ран. Там присутствовали в достаточном количестве фибробласты и возникали новые клетки — организм обеспечивал их повсеместный бесперебойный рост, образовывались волокна для восстановления связок и тканей. Но никто не сообщал им, что тело ранено и что они должны мчаться к месту ранения. Не звучали сигналы тревоги, приводя одну часть тела в состояние готовности, чтобы тут же помочь другой его части.

К счастью, такие пациенты, как Энн, встречаются довольно редко; иначе профессия врача стала бы просто ненужной. Врачи и медсестры не исцеляют; мы просто добиваемся того, чтобы организм исцелил себя сам. Без его помощи все наши усилия окажутся тщетными.

Все то же самое относится и к духовному Телу, состоящему из совершенно разных членов — представителей различных наций и народностей, относящихся к разным общественным слоям, имеющих неодинаковые уровни доходов, образования и культуры. Если мы позволяем Духу Божьему войти в нас, став посредником между всеми различиями и несоответствиями, разнообразными нуждами и чаяниями, то Он сможет управлять процессом, ведущим к исцелению и росту. Иногда команды поступают напрямую через центральную нервную систему, иногда — опосредованно, через гормоны, а иногда просто от клетки к клетке. Но без этого Духа, несмотря на все наши приемы, способы и технологии, мы будем такими же беспомощными, как бедняжка Энн.

17.

Услышать неслышимое

Чтобы выполнить свое задание наилучшим образом, гарпунщики нашего мира должны прекратить пустое времяпрепровождение, но не прекращать свой тяжелый труд.

Герман Мелвилл, «Моби Дик»

Мы потушили неопалимую купину и теперь не в силах разжечь ее. Мы понапрасну чиркаем спичками под каждым зеленым деревцем. Не ветер ли, не горы ли восклицали Богу? Теперь безжизненные земные существа утеряли дар речи. Эти существа говорят очень мало и общаются с очень немногими. Птички разливаются звонкими трелями, мартышки ухают, кони ржут, а свиньи, как вы помните, произносят «хрю–хрю». Но ведь и галька шуршит при отливе! И гром сотрясает воздух при грозе! Все эти шумы я называю молчанием. Ибо движению всегда сопутствует шум: резвящийся кит расплескивает вокруг себя воду. Но во всякой тишине раздается тихий голос: Бог говорит с нами из бури, Он говорит с нами через вечный круговорот природы, через все то, что мы видим вдали от городов.