Игра на инстинктах - Саша Кей

перестану быть полноценной женщиной. У меня могло быть нормальное предложение руки и сердца, а не «Афродита, не канифоль мне мозги! Через месяц!». Могла быть запланированная беременность.

Все могло быть.

Но не с Демидом.

Вместо этого я получила медовый месяц под капельницей, потому что перелеты оказались мне не по зубам, вреднючую дочь и мужа, помешанного на ней. Стах до сих пор не может мне простить, что я сломала ему друга. Это он еще не в курсе, что скоро станет крестным. Мы постоянно треплем друг другу нервы, и с наслаждением миримся.

Чего только стоит притащенный Артемьевым собачий пояс…

— Фрось? Ты не рада? — настороженно уточняет Демид, который изначально новость о втором ребенке принял с нездоровым энтузиазмом.

— Я не рассчитывала на геометрическую прогрессию, — честно говорю я.

Роды дались мне не так уж сложно, а вот первые полгода после них вспоминать не хочется, и это при том, что Артемьев по максимуму обеспечил мне разгруз. Правда, сейчас Санька только радует.

Но с новыми детьми до этого светлого момента нужно еще дожить.

И у меня съемки на носу. Опять в кадре буду вся распухшая.

У меня как раз совместный проект с Осинской, которая уже пришла в форму, а меня снова разнесет. И вот знаю уже, что она рожала от Вани, и все ее внимание направлено на него, а все равно Татьяна меня бесит, потому что у них когда-то с Демидом было.

Это кстати было шок-контентом, когда Артемьев рассказал мне, кто отец ребенка Осинской. И я подумала, что бог меня миловал. Не представляю, что бы я чувствовала, если у нас с Ваней все сложилось, а потом появилась Татьяна.

— Фрось, ты же не будешь делать глупости? Сбегать там в Питер, бросать меня в черный список… — прищурившись, уточняет Демид.

— Ну уж нет. Страдать будем вместе, — фыркаю я. Спокойствие Артемьева действует на меня ободряюще. Раз он не паникует, то и я не буду.

Демид притягивает меня к себе и гладит по голове:

— А ты говорила, что все кресла не пригодятся. Главное, работать в нужном направлении.

Я икаю.

Это звучит, как обещание, потому что в этом направлении Артемьев работает все так же упорно, как и три года назад.

— Фрось, я все-таки куплю нам конюшню. Детям полезно, — бубнит он мне в макушку.

Демид так стискивает меня, что я понимаю: не важно, как все могло быть.

Главное, что с ним.

Кто еще бы меня вытерпел? Только такой стервец, как он.

— Кажется, — шмыгаю я носом ему в рубашку, — сегодня я кое-кому наконец покажу, какой я жокей.