Россия в канун войны и революции. Воспоминания иностранного корреспондента газеты «Таймс» - Дональд Маккензи Уоллес

параде – в официальном мундире со всеми своими медалями и орденами – при условии, что купец выпишет определенную сумму на благотворительное заведение, в котором вельможа принимал особое участие. Ходят слухи, что такие сделки иногда заключаются не от имени благотворительных организаций, а просто в интересах лица, принимающего приглашение. Мне трудно поверить в то, что находится немало высокопоставленных лиц, согласных на роль украшения стола, но это все-таки происходит, что доказывает следующий случай, о котором мне случайно стало известно. Один богатый купец из города Т. как-то раз попросил губернатора почтить его семейный праздник своим досточтимым присутствием и добавил, что если появится и «губернаторша», то он сочтет это за особую милость. Относительно второй просьбы его превосходительство высказал множество возражений и в конце концов дал просителю понять, что ее превосходительство не может прийти, поскольку у нее нет бархатного платья, которое могло бы сравниться по роскоши с платьями некоторых жен местных городских купцов. Через два дня после беседы губернатор получил от неизвестного дарителя отрез наилучшего бархата, который только можно было достать в Москве, и таким образом его жена смогла побывать на празднестве к полному удовлетворению всех заинтересованных сторон.

Надо отметить, что купцы не признают иной аристократии, кроме чиновной. Многие из них охотно дали бы двадцать фунтов за то, чтобы пригласить к себе действительного статского советника, который, быть может, даже и не слыхал о своем прадеде, но зато носит большую орденскую ленту; при этом они не дали бы и двадцати пенсов за князя без орденов и государственного сана, хотя бы он мог проследить свою родословную до самого легендарного Рюрика. О таком аристократе, скорее всего, сказали бы так: «Кто его знает, что он за человек?» Первый, напротив, невзирая на происхождение, явно обласкан царем, что, по мнению купца, неизмеримо важнее любых прав или притязаний, основанных на потомственных титулах и пышных генеалогических древах.

Купцы старой школы стараются заполучить и для себя некоторые знаки императорской благосклонности. Они не мечтают о больших орденских лентах – это выходит за рамки их самых смелых надежд, но делают все, что в их силах, чтобы заслужить те менее значительные награды, которые вручают торговому люду. Самый распространенный способ достижения этой цели – щедрая подписка на какое-либо благотворительное учреждение, а иногда и обычная сделка. Я знаю по крайней мере один случай, когда награда оговаривалась конкретно. Этот случай настолько хорошо иллюстрирует коммерческий характер подобных сделок, что я смею изложить факты в том виде, в каком их поведало мне главное заинтересованное лицо. Некий купец пожертвовал обществу, пользующемуся покровительством великой княгини, значительную сумму денег при условии, что взамен он получит Владимирский крест. Вместо желаемого ордена, который сочли слишком важным для пожертвованной суммы, ему пожаловали орден Святого Станислава; но жертвователь остался этим недоволен и потребовал вернуть ему деньги. Требование пришлось выполнить, а поскольку императорский дар нельзя возвратить, Станислав достался купцу совершенно даром.

Подобный оборот наград приводит к естественному результату – они обесценились, как бумажные деньги, выпущенные в чрезмерном количестве. Золотые медали, которые раньше очень ценились и которые с гордостью носили богатые купцы на шейной ленте, теперь уже мало кому нужны. Точно так же и высокопоставленные лица теперь внушают куда меньше почтения. Лет пятьдесят тому назад провинциальные купцы соперничали друг с другом в желании принять у себя любого сановника, оказавшего городу честь своим визитом, но теперь они чаще стремятся избежать этой дорогостоящей и бесполезной почести. Когда же она выпадает им, они выполняют обязанности гостеприимства самым щедрым образом. Порой, когда я жил в качестве почетного гостя в доме богатого купца, мне было трудно выпросить себе на обед какую-нибудь обычную еду, а не стерлядь, икру и шампанское.

По общему мнению, двумя серьезными пятнами на характере русского купечества как класса являются их невежество и нечестность. Относительно первого не может быть особых разногласий. В прошлом поколении многие купцы не умели ни читать, ни писать, и им приходилось хранить все счета в памяти или записывать их при помощи хитроумных значков, понятных только изобретателю. Другие умели разобрать календарь и жития святых, достаточно легко подписать свое имя и производить простые арифметические вычисления при помощи счетов – небольшого счетного прибора с деревянными шариками, нанизанными на медные проволочки, что-то вроде древнеримского абака, которые повсеместно используются в России. Лишь меньшинство понимало тайны обычного бухгалтерского учета, и очень немногие могли претендовать на звание образованных людей.

Все это претерпевает стремительные и радикальные перемены. Сейчас дети гораздо лучше образованы, чем их родители, и следующее поколение, несомненно, добьется дальнейшего прогресса, так что описанный выше тип старомодного купца почти исчез. Уже есть немало представителей молодого поколения, особенно среди богатых московских фабрикантов, получивших образование за границей, которых можно охарактеризовать как «tout à fait civilisés»[38], и их образ жизни мало чем отличается от образа жизни богатой знати; однако они остаются вне высшего общества и составляют свой собственный «свет».

Что касается нечестности, которая, как говорят, так распространена среди русских коммерсантов, то тут судить трудно. Нет никаких сомнений в том, что заключается огромное число недобросовестных сделок, но в этом вопросе иностранец, пожалуй, будет неоправданно суров. Мы склонны всегда применять свои собственные стандарты коммерческой морали и забывать, что торговля в России только выходит из того примитивного состояния, когда фиксированные цены и умеренная прибыль совершенно неизвестны. И когда мы обнаруживаем явную нечестность, она кажется нам особенно гнусной, потому что эти уловки примитивнее и грубее, чем те, к которым привыкли мы. Например, обвес и обмер, которые, само собой, встречаются в России, вероятно, вызовут у нас больше возмущения, чем хитроумные методы фальсификации, которые практикуются у нас и многими считаются чуть ли не законными. Кроме того, иностранцы, которые едут в Россию и пускаются в спекуляции, не обладая достаточным знанием характера, обычаев и языка народа, прямо-таки напрашиваются на обман и должны винить в этом самих себя, а не людей, которые наживаются на их невежестве.

Все это и многое другое в том же роде можно по справедливости предъявить как причину для смягчения суровых суждений, которые иностранные коммерсанты обычно выносят по поводу российской торговой морали, но перечеркнуть их такими доводами нельзя. Нечистоплотность и мошенничество, бытующие среди купцов, русские прекрасно осознают и сами. Во всех моральных вопросах низшие классы в России очень снисходительны и, как и американцы, зачастую восхищаются тем, кто за океаном зовется «ловким человеком», хотя, как известно, в этой ловкости есть большая примесь жульничества; и тем не менее