Обретая суперсилу. Как я поверил, что всё возможно. Автобиография - Дж. Майкл Стражински

поборол инстинктивное желание бежать. Они хотели, чтобы я попытался бежать, чтобы начать бить по внутренним органам, как только я встану. Через минуту я был бы мертв. Я уже давно научился терпеть боль, но даже я не был готов к подобному. Если бы дернулся, они бы убили меня, если бы остался на земле, они все равно бы убили меня, но немного позже.

Ботинок ударил мне прямо в лоб, мир перевернулся, а потом ушел в густой туман. Я почувствовал, что теряю сознание. В этот момент у дома за моей спиной зажгли фонарь, и из калитки вышел хозяин. Ему показалось, что кто-то пытается угнать его машину, и он закричал, что сейчас вызовет копов. Мои мучители кинулись прочь.

Я лежал на тротуаре, весь в крови, то приходя в сознание, то снова отключаясь. Я смутно помню звуки сирен, чьи-то лица, размытые красные и синие огни, вращающиеся вокруг меня. Дальше помню ощущение парения оттого, что меня подняли на каталку, а где-то на границах поля зрения мелькали трубки капельниц и компрессионные повязки.

Откуда-то издалека я слышал голоса врачей скорой помощи.

– Черт, он потерял много крови!

У меня не получалось открыть рот, потому что челюсть была закрыта как-то неровно.

– Сколько крови? – наконец удалось мне задать вопрос.

Врач отвернулся и ничего не сказал.

Я был в шоке и весь дрожал, как в лихорадке.

Включив сирену, скорая мчалась по улицам, а врач докладывал по рации: «Множественные рваные раны, возможно, сотрясение мозга, правое ухо рассечено, сломаны кости правой руки, возможно, внутреннее кровоизлияние… Боже мой, еще минута, и они забили бы его до смерти».

Мир поблек и стал каким-то зыбким. Я закрыл глаза.

Врач дотронулся до моей руки:

– Не засыпай, пожалуйста, хорошо? Будь со мной. Какого ты вероисповедания? – спросил он меня.

«Да, значит все очень плохо», – подумал я.

– Никакого, – мне казалось, что я говорю во cне. – Не сейчас.

Меня везли в больницу, а я все думал о том, каким случайным было это нападение. «Еще минута, и они забили бы его до смерти». И тут я почувствовал прилив злости. Я начал бороться с обезболивающими лекарствами, с болью и даже с санитарами, которые пытались успокоить меня. Мне пришлось пройти через слишком многое, я не хотел ложиться. Ведь мне надо написать еще так много рассказов.

Наконец игла нашла вену, и мир потух.

Сиделка была первой, кого я увидел, когда открыл глаза.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она, склонившись надо мной. – Вы хорошо меня слышите?

Я кивнул. Тогда лекарства еще заглушали боль.

– Я могу вам чем-то помочь?

– Ручка… бумага.

Она вышла из палаты, а потом вернулась с бумагой и ручкой. Моя правая рука была в гипсе, но я кое-как взял ручку, удерживая ее между указательным и средним пальцами, и на странице блокнота написал слова, которые позже станут первыми в одном из рассказов.

Но его еще только предстояло написать.

Я лежал и чувствовал, что вся та злость, что копилась во мне последние месяцы, превращается в куда более мрачную, разрушительную и всепоглощающую ярость.

Я потерял друзей, жизнь в домике общины, надежды и женщину, на которой, как я думал, женюсь, а вдобавок ко всему этому меня избили шестеро подонков;

я даже не знал кто они, эти ублюдки, которым так хотелось меня убить.

«Хватит! – подумал я. – Хватит! С меня достаточно. Вы меня все достали».

Если для того, чтобы выжить в этом мире, необходимо стать сильнее и злее всех тех, кого судьба обрушивала на меня, то пусть так и будет. Ничто не остановит меня, и я стану писателем, ни все эти несчастья, ни люди, ополчившиеся против меня, ни мой отец, никто.

В тот самый момент все светлое, во что я так верил и что так бережно хранил, исчезло.

Осталась одна только злость.

Как только меня выписали из больницы, я поспешил на то самое место, где на меня напали. Я понимал, что если не пойду туда сразу, то позднее у меня просто не хватит духу. Кто-то попытался смыть кровь с тротуара, но она еще оставалась в щелях асфальтовой дорожки. В окне дома напротив снова появилась фигура того же самого человека, который видел, как меня били, но ничего не сделал.

С опухшим лицом, заплывшим глазом и рукой на повязке я смотрел ему прямо в глаза. Я видел тебя.

Фигура в окне исчезла.

ЕСЛИ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ В ЭТОМ МИРЕ, НЕОБХОДИМО СТАТЬ СИЛЬНЕЕ И ЗЛЕЕ ВСЕХ ТЕХ, КОГО СУДЬБА ОБРУШИВАЛА НА МЕНЯ, ТО ПУСТЬ ТАК И БУДЕТ. НИЧТО НЕ ОСТАНОВИТ МЕНЯ, И Я СТАНУ ПИСАТЕЛЕМ, НИ ВСЕ ЭТИ НЕСЧАСТЬЯ, НИ ЛЮДИ, ОПОЛЧИВШИЕСЯ ПРОТИВ МЕНЯ, НИ МОЙ ОТЕЦ, НИКТО.

Я возвращался на это место каждый вечер в течение всей следующей недели. С одной стороны, я хотел доказать себе, что ничего не боюсь, а с другой – я надеялся, что встречу тех, кто меня избил. Мне было плевать на то, чем все могло закончиться, шестеро против одного, в этот раз они не застигнут меня врасплох. В этот раз я буду готов, и если я даже погибну, не сдамся просто так и не стану единственным, кому суждено будет умереть. Но они исчезли без следа.

В полиции предположили, что на меня напали парни, которые хотели вступить в одну из местных банд, а убийство было своеобразным обрядом инициации, что в то время не было редкостью в Сан-Диего. На улице могли застрелить или зарезать, но забить кого-то до смерти было доказательством исключительной крутизны, что обеспечивало уважение криминальных авторитетов с самого начала криминальной карьеры. Меня ужасала абсолютная случайность выбора жертвы. Нападавшие ровным счетом ничего не знали обо мне, им просто нужен был свежеубитый труп, чтобы поставить галочку в списке дел, которые нужно закончить перед тем, как вступить в банду.

Все это напомнило мне злую версию детской игры, которая называлась «Охота за сокровищами». «Иди и принеси мне куриную ножку, баскетбольный мяч, шарик для пинг-понга и, да, вот еще: убей там кого-нибудь по дороге. Все, беги!»

Нападение было таким страшным, что некоторые из местных изданий решили провести собственное расследование. В газете Chula Vista Star-News от 3 августа 1975 года писали: «Джозеф Страчински[42], – простой тихий 21-летний парень из Чула-Висты. Он годами был почетным студентом колледжа Саутвестерна, а сейчас учится в Университете Сан-Диего. И вот в среду вечером его окровавленное переломанное тело везут на каталке по коридору больницы Бей-Дженерал, а он и понять не может, почему шестеро незнакомых ему подонков едва не забили его до смерти».

Конечно же, отец не испытывал сострадания ко мне. Ему было стыдно за меня. Он, человек, который годами охотился на «педиков» в компании своих пьяных приятелей,