Бывшие. Леди-босс - Дора Шабанн

«Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри»

З. Фрейд

Когда шампанское закончилось, в голове у меня выстроилась схема дальнейших действий: выставить Толю вон, подать на развод, утром переговорить с детьми, а чуть позже — с адвокатом.

На работе необходимо будет раскидать задачи коллегам и подчиненным, ибо в ближайшее время мне окажется несколько не до них, а там есть кое-что подгорающее.

План выглядел годным, но, естественно, при воплощении столкнулся с трудностями.

— Что? Почему? С чего мне уходить из дома, Лиль? — муж действительно удивился.

А я даже злиться на этого идиота не могла, просто глаза закатила:

— Мы разводимся, потому что ты мне изменил. Так что квартира эта — моя. Ну и я, конечно, не хочу видеть тебя рядом…

После того как я ушла в ванную комнату приводить себя в порядок, Толя понял: все я серьезно, так что к моей огромной радости, в тот момент, когда я в халате и с полотенцем на голове выплыла в спальню, мужа в квартире не было. И его сумки для деловых поездок тоже.

Ну и хорошо.

Сунула нос в сейф: все на местах, но на всякий случай выгребла документы и драгоценности с деньгами — мало ли как может повернуться история?

Пока намазывалась всеми полагающимися сыворотками, кремами и прочим, влезла в «Госуслуги» и подала на развод.

Потом прикинула: а чего тянуть?

Вздохнула и…

И написала краткое сообщение сыну. Все равно во время игр и сборов тренер отнимает у парней телефоны, так что моя старшая прелесть узнает все новости, как только получит гаджет обратно.

Вот примерно в тот момент, когда я набирала сухие фразы: «Ян, мы с отцом разводимся по причине его неверности» меня и накрыло.

Пониманием, болью, обидой и просто разрывающим сердце осознанием: это навсегда.

Все.

Нас с Толей больше нет.

И никогда не будет.

Моя замечательная, устроенная, налаженная и привычная жизнь… рухнула.

Раскололась, развалилась.

И собрать ее из осколков невозможно.

Да я и не стану.

У меня теперь нет выбора — только строить новую.

Сбегала порыдать в ванную комнату, еще раз умылась, сделала примочки на глаза, спела пару любимых песен, чтобы перестать подвывать от боли и обиды.

Выдохнула.

Собралась на утро на работу, написала одной из коллег из нашего юридического управления, попросила контакты доверенного адвоката для себя.

Застелила свежим бельем кровать в комнате дочери, ибо в супружескую постель лечь меня бы не заставил никто.

Завернулась в одеяло, поворочалась, устраиваясь, и вспомнила, как говаривала в детстве моя матушка:

— Утро вечера мудренее. Будет день — будет пища.

Вот с такой надеждой я и провалилась в какое-то вязкое, душное, серое марево.

Ночью снилась всякая психоделическая чушь, глаза утром я открыла с трудом и только на третий будильник, чтобы, восстав как не слишком свежее умертвие из могилы, попытаться быстренько привести себя в подобие нормы.

Ну и сварив ритуальную утреннюю чашку жгучего, черного кофе с перцем, набрала дочь.

В Китае уже рабочий полдень, так что Яна Анатольевна должна быть в состоянии выслушать свою старую мамочку.

Да, сначала дочь вопила:

— Нет! Так нельзя! Мама! Ты не можешь…

А когда я спокойно пояснила, что очень даже могу и, более того, уже в процессе, Яна начала просить и уговаривать:

— Ну, как же так? Столько лет вместе! А как же мы с Янеком? Мам, давай ты еще подумаешь? Папа точно будет просить прощения… ну, ма-а-ам!

Слушать все это было грустно, но неудивительно, ибо ребенок папу любил сильно и не видел повода отказываться от привычной семейной модели, ведь «папа же будет просить прощения…»

— Дочь моя, послушай, пожалуйста! То, что мы разводимся — касается наших отношений, а отцом твоим Третьяков быть не перестанет. Просто теперь мама и папа жить будут в разных местах и проводить с вами время станут по отдельности. Яна, предательство я не забуду, даже если когда-нибудь и смогу простить. Точно нет.

Маленький сердитый ежик посопел в трубку, а потом с оптимизмом, свойственным молодости, заключил:

— Ну, мне тут еще три года учиться, надеюсь, вы там как-нибудь разберетесь, договоритесь и все решите миром.

— Я тоже надеюсь, — усмехнулась, четко понимая: мы с дочерью «мир» и «разберетесь» представляем по-разному.

А потом пришло время Лилиане Станиславовне ехать в люди, поэтому, проверив: не поплыло ли лицо, полностью «заштукатуренное на выход», взяла ключи, сумку и поспешила в офис. И всю дорогу пела в машине бодрые марши, для создания соответствующего настроя, ибо как бы я на самом деле внутри ни страдала, но для окружающих мне необходимо было держать лицо.

Глава 6. Мир не прост

«Не тратьте свое время на объяснения: люди слышат только то, что хотят услышать»

П. Коэльо

Я надеялась найти в работе спасение, но как-то упустила из виду нашу большую деревню, где слухи несутся во все стороны с огромной скоростью.

Естественно, едва я прибыла в офис, там уже обсуждалась куча версий, зачем мне понадобился адвокат. А поскольку с самим адвокатом мы успели только обсудить основную идею, обменяться документами и заключить договор, то я вежливо улыбалась любопытным коллегам и не отклонялась от своего плана: раздать всем сестрам по серьгам.

Дело шло со скрипом, но мне отступать было некуда, жалеть и входить в положение дорогих подчиненных и любимых коллег возможности не имелось, так что я напирала.

— Это нужно к среде… Эти согласования получить необходимо к понедельнику, если получится к пятнице — вообще будет отлично… Сметы и чертежи полным комплектом на утверждение замгенерального должны попасть не позже четверга. Дальше он в отпуске…

И так бесконечное число причин, условий, требований…

Как же это утомительно — заставлять работать других. Самой сделать проще, но, увы, нет у меня сейчас единственного необходимого ресурса — времени. Я не успею, не смогу завершить все дела и решить вопросы именно из-за того, что не в состоянии теперь предсказать собственную занятость.

За первую половину дня три раза бегала в туалет поплакать — нервы не казенные и не железные, не вывозят уже сильных нагрузок.

— Ох, Толя, как же ты не вовремя, а… — тихо шептала себе под нос, в очередной раз поправляя макияж, чтобы любопытным Варварам нечем было поживиться.

По-прежнему было больно, обидно, досадно.

А порой такая злость брала, что себя не узнавала, но раз за разом, сцепив зубы, возвращалась к работе.

Муж писал.

Примерно раз в полчаса, и все его сообщения были