Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

нас такая помощница, Олимпиада ее звали, которая дедушке уколы делала. Дедушке нравилось, что ее фамилия – Черткова. Когда она нас с Дарьей с панихиды забирала, помню, остановилась возле двери и сказала: «Ну вот, последний раз на дедушку посмотрите». Мы обернулись и посмотрели.

Липочка Черткова попала в дом дедушки еще в Петрограде, когда он жил на Кронверкском проспекте. У Марии Федоровны Андреевой она гладила костюмы, что-то пришивала. Сама была из-под Петрограда. Очень понравилась дедушке. И ее стали приглашать.

Дедушка сказал, что Липочке надо получить образование хоть какое-то, и ее уговорили пойти на медицинские курсы. После этого, когда ему требовалась помощь медсестры, ее приглашали. И в Москву уже взяли с собой и дали квартиру в Борисоглебском переулке. Она стала как член семьи. В ее квартире жила мамина сестра. А Липочка все время была при нас. И в Италию ее брали с собой.

Она делала уколы камфары, когда дедушка уже умирал. Врачи сказали, что бессильны. И бабушка попросила разрешения пригласить Липочку и сделать укол камфары. После укола дедушка неожиданно открыл глаза и пришел в себя. Тогда в Горки последний раз и приезжали Молотов, Ворошилов и Сталин. В больнице дедушка не был.

Мы тоже в Горках находились. Когда дедушке стало совсем плохо, нас отвели на пляж. К реке от дома вел большой спуск, лодки были, на них катались. Мы сидели на пляже и ждали, когда нас позовут. Там же ведь делали вскрытие, прямо на даче. На том же столе, где обедали. Мы и потом за ним обедали. Огромный стол был… Липочку позвали на вскрытие, но она отказалась, не смогла это видеть.

Она была очень верным человеком и до конца оставалась с нами. Я уже замужем была, она с мамой оставалась.

Дедушку похоронили в Кремлевской стене, а не на Новодевичьем, где папа. Сталин так решил. Бабушка очень сопротивлялась. Даже звонила в секретариат Сталина. Но Сталин ей ответил: «Так надо!» А бабушка хотела, конечно, чтобы дедушку похоронили рядом с сыном. Это ведь был самый любимый его человек.

Сталин тогда его буквально вытащил из депрессии – посылались люди, писатели. И все говорили об одном: «Нам вас так не хватает!» Но Сталин это делал не потому, что такой добрый был. Он хотел, чтобы дедушка написал книгу о нем. Ему очень нравилось, как дедушка написал о Ленине. Но Горький так о Сталине и не написал. Когда приехал в Советский Союз, то многое увидел.

– В народе говорили, будто Сталин приказал отравить Горького.

– В то, что Горького отравили, не верю. Если правда в тех конфетах, что ему прислал Сталин, был яд, то я бы сейчас обо всем этом не вспоминала. Потому что дедушка все сладости передавал нам с сестрой…

Главная трагедия в нашей семье случилась после того, как мы вернулись из Италии в Советский Союз. Лучше всего о жизни дедушки в СССР сказал Ромен Роллан, когда гостил у нас в десятых Горках. «Медведь на золотой цепи». Это в его воспоминаниях написано. Медведь на золотой цепи – и этим все сказано!

Папа

– А каким был папа?

– Максим умер, когда мне было девять лет. Дедушка его пережил на два года, хотел говорить только о сыне. Это был его самый близкий человек во всех отношениях. Если он что-то писал и у него возникали сомнения и вопросы, он звал Максима. Тот ему что-то подсказывал, давал какие-то точные и нужные советы. Они чувствовали друг друга очень. Были большие друзья.

Бабушка рассказывала, что папа был очень талантлив и как карикатурист, стихи писал смешные. Когда я родилась, сделал свиток как в старину, и на нем стихотворение написал, посвященное мне. К сожалению, оно после ареста Берии пропало.

Максим увлекался спортивными авто. Ну все мальчишки же любят машины. Когда жили в Италии, там он гонял. У него был мотоцикл с коляской, где сидела мама. Папа с детства коллекционировал марки, собрал потрясающую коллекцию. Даже в письмах дедушки сыну то и дело встречается фраза: «Посылаю тебе марку». В Сорренто папа продал часть коллекции и купил спортивную машину. Коллекция была грандиозная, часть даже осталась. Потом уже мама отдала ее мужу моей приятельницы. Просто так, подарила.

В Москве у него тоже была машина «Линкольн», и шофер был. Если ему нужно было, он мог воспользоваться ею. Потом еще одна появилась. Она потом долго стояла в гараже на даче.

Сталин сразу невзлюбил отца. Однажды папа обогнал сталинский кортеж, и тот недовольно заметил: «Тоже мне, кремлевский принц».

Хотя никаким принцем он не был. Он был очень талантливым. Способный карикатурист, мог хорошо писать. Есть рассказ, который опубликован в журнале, о том, как он ездил в Сибирь за хлебом. Голод же был на Волге. У меня хранится «Соррентийская правда» – домашний журнал, который выпускали для себя в Италии. Такая стенгазета с очень остроумными заметками.

У них было принято так: за завтраком все собирались (художник Иван Николаевич Ракицкий придумал это первый, он был как член семьи) и начинали рассказывать свои сны. «Я такой сон видел…» – и Ракицкий говорил совершенно фантастические вещи. Потом они это рисовали для журнала, иногда даже тексты давали.

После смерти папы дедушка хотел все это собрать и сделать альбом. Он у меня хранится, а свет так и не увидел. Дедушка умер, и ничего не вышло.

– Ранний уход Максима окружен таким количеством загадок. Говорили, что сына Горького убили.

– Он приехал сюда и начал пить… Его просто стали спаивать, зная его склонность…

Почему папа простудился в тот роковой день? Мама сказала: «Еще раз увижу тебя в таком состоянии, мы расстанемся». И когда он все-таки в таком состоянии приехал, находясь до этого в гостях у Ягоды, то не посмел зайти в дом, решил посидеть в саду, заснул и замерз.

Об отце мама не любила говорить. Это была ее боль. Она всегда говорила: «Потеряли мы Италию, потеряли мы нашу любовь и друг друга».

Я папу хорошо помню… Он всегда очень следил за обувью. На многое ему было все равно, а вот на обувь обращал внимание. Всегда чистил. Его приучили так с детства.

Последний раз его видели, когда он нас провожал на вокзале. Посадил в вагон, посидел с нами. Мы ехали в Тессели, в Крым. Я помню, он нарезал апельсин, и когда снял шкурку – получился человечек.

Папа очень любил снимать, сам проявлял пленку и потом печатал карточки. Такая