Уильям Шекспир. Король театра - Элиза Пуричелли Гуэрра

ничьей земле – на обширных участках, лежащих за стенами города и когда-то принадлежавших обителям и монастырям, которые не подчинялись общим правилам.

Дом Маунтджоя стоит как раз на такой земле. Мрачное место, скажу я вам. Театры, конечно, здесь имеются, но помимо них есть ещё тюрьмы, сумасшедшие дома, кладбища, пороховые лавки и зловонные мастерские, в которых красят и дубят кожу. Не обошлось и без арен, где устраивают медвежьи бои.

Выходя из дома, я часто слышу звериный рёв. Это рычит знаменитый медведь Сакерсон.

Однажды Маунтджой повёл меня на представление, от которого я пришёл в ужас. Дрессировщик торжественно вывел Сакерсона, привязал его к столбу в центре площадки и спустил на него мастифов. Сакерсон – настоящий боец, посмотреть на него съезжается публика со всего Лондона. Но это нечестный бой. Это зверство, и больше ничего.

На ничьих землях есть несколько арен, на которых травят собаками медведей. Публика знает косолапых по именам: Нед Уайтинг, Джордж Стоун, Гарри Ханкс. На огороженных площадках проводятся также петушиные и собачьи бои и даже драки обезьян верхом на лошадях.

Жажда развлечений в Лондоне не знает пределов. Надеюсь, когда-нибудь главным зрелищем станет театр.

Я прижимаю руки к ушам и несусь во всю прыть мимо медвежьей арены.

К двум часам дня ноги приводят меня в Саутуарк, район к югу от Темзы. Воздух оглашают трубы, зазывая на представление.

– Спешите видеть! Пьеса «Тамерлан» Кристофера Ма́рло в постановке труппы «Слуги лорда Стрейнджа»! – выкрикивает мальчик в костюме пажа. – Все в театр «Роза»!

Я вливаюсь в толпу, которая стекается к зданию театра. Над ним на шпиле башни развевается на ветру флаг – это означает, что сегодня дают спектакль. Внутри я ещё не был – говорят, «Роза» вмещает две тысячи зрителей, а может, и больше.

Как вовремя я приехал в Лондон! Совсем недавно стараниями актёров здесь открылось несколько театров. Остались в прошлом спектакли прямо на повозках, на постоялых дворах, в залах ратуши или в домах знатных господ, которые смотрели на актёров, как на шутов гороховых!

– Вход стоит один пенни, – объясняет человек в дверях. – Два пенни, если хочешь сидеть на галерее, а за три можешь получить ещё и подушку, – и он окидывает меня взглядом. – Но ты не похож на барина, чьи ягодицы привыкли к мягким креслам.

Ясное дело: я до сих пор одет как деревенщина, даже на новую рубашку ещё не заработал.

Выложив пенни, я попадаю в большой двор, окружённый галереями в три яруса. Взгляд упирается в высокий прямоугольный помост посредине. Перед ним собирается простой люд, заплативший за стоячие места прямо под открытым небом. Над сценой натянут навес, из-под которого могут неожиданно спускаться призраки. А в подмостках имеется люк-провал, ведущий в чулан, так что из-под сцены тоже могут выскакивать ведьмы или привидения. В задней части видна деревянная стена с двумя дверьми, за ними – комнаты, где актёры репетируют и одеваются перед спектаклем.

Театр постепенно заполняется, и, поработав локтями, я проталкиваюсь поближе к сцене.

На галереях элегантные джентльмены сидят в мягких креслах, ловя на себе восхищённые взгляды.

И вот протрубили трубы, пробили барабаны – и начинается «Тамерлан». Я открываю рот, да так и стою с открытым ртом до самого конца. Кто знает, сколько мух успевает в него влететь!

Герой пьесы – бедный пастух родом из Азии, который становится величайшим завоевателем всех времён и покоряет полмира. На сцену выкатываются триумфальные колесницы, запряжённые лошадьми, раздаётся грохот пушек. Зрители стоят так близко к подмосткам, что могут касаться актёров руками. Они вмешиваются в ход действия, радуются, как дети, и без устали хлопают в ладоши.

Роль Тамерлана исполняет Нед Аллен. Его имя у всех на слуху. Помимо величественной внешности он обладает мощным голосом, перекрывающим даже крики и грохот сражения. Нед полностью завладевает вниманием публики.

И чем дольше я смотрю на него, тем яснее понимаю: на зрителей действует не только магия его удивительного голоса, но и сила поэтических строк, которые он произносит. Прекрасные слова, звучащие с подмостков, подчинены особому ритму. Ничего мелодичнее я в жизни не слышал. Эти строки напоминают магические заклинания, они завораживают. Высокая поэзия на театральной сцене.

Когда восторженная публика начинает расходиться, я проталкиваюсь к выходу вместе со всеми и в этот момент принимаю решение. Глядя на Неда Аллена, я понял, что никогда не стану великим актёром. Значит, нужно не только играть – так почему бы не начать писать для театра?

Решено: я брошу вызов Кристоферу Ма́рло!

Мне кажется, в его драме чего-то не хватает. Да, Тамерлан устрашает, его жажда власти не знает границ. Но это понятно с самого начала, и к концу пьесы мы ничего нового о нём не узнаем. Герой не преподносит никаких сюрпризов.

У Ма́рло я могу поучиться работать со словами. Но персонажей придумаю поинтереснее – сложнее и загадочнее. Их будет трудно раскусить: до самого конца должно быть непонятно, кто же они такие. Я хочу залезть в головы принцев и королей, генералов и влюблённых девушек. Найти ключ к их сердцам. И это намного более удивительное путешествие, что приключения сэра Уолтера Рэли в Новом Свете!

Я предлагаю свои услуги труппе «Слуги лорда Стрейнджа», и они сразу берут меня. Раньше, когда театры каждый день переезжали из города в город, им хватало и небольшого репертуара. Но теперь, играя на постоянной сцене и почти каждый вечер давая другую пьесу, они нуждаются в новых драмах и комедиях, и я готов их сочинять!

Я пишу драму «Генрих VI», а Кристофер Ма́рло – трагедию «Эдуард II». Он создаёт трагедию «Мальтийский еврей», а я – комедию «Венецианский купец». Наше соперничество только подогревает интерес публики.

Работаю я по ночам, при скудном свете сальных свечей, наполняющих вонью съёмную комнатушку.

Перочинным ножиком затачиваю перо. Пишу на плотной, жёсткой бумаге, испещряя её строчками с обеих сторон. На полях слева указываю, кто произносит реплику (хотя иногда забываю), на полях справа записываю авторские ремарки.

Перо быстро скользит по бумаге, слова льются легко и свободно. Я, как губка, впитываю чужие фразы и поступки, и они становятся частью меня. Рассказы путешественников о дальних странах, обрывки разговоров и пересудов, подслушанных в таверне, ругань уличных дебоширов, пара-тройка страниц, лениво пролистанных в книжной лавке, – всё оседает в глубинах памяти. И в нужный момент, когда из-под пера выходит очередная история, вдруг – раз! – я извлекаю их на свет божий!

Актёрское ремесло