Альфа-ноль. Все части - Артем Каменистый

Увы, мы не в состоянии сохранять полную анонимность, если вы сами этого не желаете, поэтому смерть может породить подозрение. Подозревать станут тех, кому смерть ученика выгодна, а это прежде всего представители недружественных кланов. Если их заподозрят в том, что они смогли нанести удар в столь защищенном месте, это может привести к печальным последствиям. Ведь на такой удар положено отвечать симметрично, дабы никто не подверг сомнению силу рода. А представь, что будет, если людей императора обвинят в том, что именно они помогли врагам добраться до ученика? Последствия неизбежны, Чак. И всей силы моего рассудка недостаточно, чтобы все их просчитать. Не хватает опыта в таких вопросах. Потому что никто и никогда не добирался до наших учеников. Никто и никогда. Ни у кого не было ни шанса. Ты понял, Чак?

— Мастер, вы это к тому, чтобы я не болтал о сегодняшнем? Нет, для меня это несложно, вы не подумайте. Но говорить придется не только со мной. Речь идет не о ваших людях, а о других учениках. Время тогда было непозднее, спали не все. Точно могу сказать, что некоторые видели, как меня выводили из корпуса. Да, видели они не все, но пойдут разговоры, и кто-то сможет сложить картинку.

Мастер Ур покачал головой:

— В своих людях я уверен. С другими учениками можно разобраться. Я не уверен лишь в тебе, Чак. Без твоего молчания все не имеет смысла.

Я кивнул:

— Простите, мастер, что не ответил коротко и ясно. Разумеется, я не стану болтать.

— Вот это уже лучше, Чак. Скажи, какие у тебя условия?

— Условия? О чем речь, мастер?

Ур невесело улыбнулся:

— Твое молчание сейчас дорого стоит. Не разбрасывайся тем, что имеет цену, это могут неправильно понять. К тому же помимо молчания мне придется попросить тебя еще об одной услуге. Брать столько, не отдавая ничего взамен, это неправильно. А неправильное чревато нехорошим. Тот, кто так легко отдает, может не оценить важность товара. Недооценку сейчас допускать нельзя, ведь речь идет о репутации школы. Итак, я сейчас кое-что тебе предложу. Ты можешь принять это, можешь отвергнуть, можешь поторговаться, набивая цену. Но не советую этим увлекаться. Ты готов меня выслушать, Чак?

— Конечно, мастер.

— Итак: я хочу от тебя две вещи. Первая: ты даешь слово, что хотя бы год будешь молчать, ни единым словом не обмолвившись о том, что здесь происходило этим вечером. Второе: ты будешь обвинен в том, что был застигнут служителями в женском корпусе в поздний час. И находился ты там без уважительной причины. Сама причина озвучиваться не будет, но ты ведь все понимаешь. Не так ли, Чак?

— То есть подразумевается, что я пробрался к девочкам с неприличными целями?

— Что-то в этом духе, Чак. От тебя не требуется лгать либо иным образом бросать тень на чей-то род. Можешь загадочно молчать, можешь все отрицать, но отрицай так, чтобы в это не поверили. И следи за тем, чтобы никто не догадался, по какой причине ты на самом деле оказался в женском корпусе.

Теперь уже я усмехнулся:

— Мастер, даже если сам ПОРЯДОК покажется в школе и я ему поклянусь прилюдно, что сначала дрался с безликими в городе, а потом прорывался через стражу, чтобы спасти уважаемую Кими, потом… Нет, простите, мастер, но в такое даже тараканы кухонные не поверят. Если вы перед этим сообщите, что я по вечерам за юбками здесь гоняюсь, это ничего не изменит. Все и так в этом уверены.

— Правильно мыслишь, Чак. Итак, ты будешь молчать. И будешь обвинен. Обвинение подразумевает наказание. Как тебе минус десять баллов?

Вот тут я уже усмехнуться не смог:

— Мастер, если это ваша цена, то не представляю, как здесь торговаться. Это будто лошадь продавать и доплачивать при этом.

— Чак, это не цена, это мелкое неудобство. Сам посуди, как отреагируют другие ученики? Официально ты пойман в женском корпусе в поздний час. Десять баллов — это вряд ли серьезное наказание за подобное. Можно будет сказать, что смягчили лишь ради тебя.

— И чем я заслужил смягчение?

— Чак, ты ведь один из самых прилежных учеников, а таким полагаются привилегии. Могу тебя заверить, что эти баллы скоро к тебе вернутся, если правильно оценишь то, что получишь взамен твоих неудобств.

— Но я так и не понял, что именно получу. Простите, мастер, действительно не понял.

— Так ты еще ничего не получил. Знания, Чак, ты получишь знания. То, ради чего пришел в школу. Твой плюс в том, что ты их получишь раньше, чем остальные ученики. И именно для тебя эти знания важны. Теперь понял?

— Я вас очень внимательно слушаю, мастер.

— Похвально, Чак. Похоже, я в тебе не ошибся. Ты действительно знаешь цену вещам, блеском золота тебя не обмануть. Итак, Чак, что ты знаешь о Лабиринте Искусников?

Мне стоило немалых усилий не подпрыгнуть. Очень уж неожиданно тема сменилась.

И стала очень интересной.

Куда интереснее штрафа в десяток баллов или золота, которое я мог потребовать за молчание, но не потребовал.

— Лабиринт Искусников — это особое место для особых испытаний, — осторожно ответил я, размышляя, как бы не сболтнуть лишнее.

Выдавать свою повышенную информированность — это верный способ зародить нежелательные подозрения. Мастер Ур не просто так свою должность получил, голова у него на месте.

И «великий» — это не пустая приставка перед словом «мастер». Ее еще заслужить надо, это серьезнейшее достижение.

По озвученной теме я информирован, мягко говоря, неплохо. Настолько неплохо, насколько это вообще возможно для того, кто ни разу не бывал в Лабиринте и не имел возможности пообщаться напрямую со многими его посетителями. Единственное исключение — великий мастер Тао. Однако он бывал там давно и лишь несколько раз. К тому же его интересовали не те вопросы, ответы на которые я ищу.

Но и те, кто там десяток-другой раз побывал, не факт, что знают много больше моего. Так что очень сомневаюсь, что даже с учетом сведений, полученных от своих семей, кто-то из учеников лучше меня представляет, о чем идет речь.

Если говорить прямо, в школу я попал исключительно ради возможности оказаться в Лабиринте Искусников. И, естественно, немало сил, времени и денег потратил на сбор информации.

Великий мастер несколько секунд молчал, поглядывая пристально. Будто пытался считать из моего мозга напрямую все то, что я сейчас пытался утаить.

Наконец заговорил:

— Чак, я наблюдаю за тобой. За всеми вами наблюдаю, это мой долг. Но за тобой особо. Я так и