Фиалковое сердце Питбуля - Лана Муар

на секретаря, и она с довольной улыбкой выкладывает на стол ещё один лист:

– Через два года планируется застройка этого микрорайона.

– Лисовский в курсе?

– Да. Ходят слухи, что он уже присматривается к возможному тендеру на застройку.

– Черт! – скрипнув зубами, несколько секунд оцениваю аппетиты Лисовского и все же решаю рискнуть. – Забираем. Передай Альбине, чтобы заявку подавала в последний день, и попроси Леночку принести на хвосте список участников аукциона. Если там будет фигурировать Лисовский, нам ловить нечего.

– Хорошо, Назар Георгиевич, – закрыв папку с текучкой, Карина перекладывает ее под вторую, а оказавшуюся теперь сверху с гордостью кладет на стол, только я не тороплюсь и не собираюсь изменять заведенный ход отчёта.

– Теперь к личному. Как настроение в коллективе? И как там наша Саша? Живая?

– В коллективе все хорошо, Назар Георгиевич, а Саша… хорошо, – Карина изо всех сил старается сдержать улыбку, но все же ломается раньше, чем я успеваю мысленно досчитать до десяти. – Она вчера позвонила и сказала, что Гоша сделал ей предложение.

– Я так понимаю, у нас скоро назреет вакансия бухгалтера?

– Нет, – мотнув головой, девушка заулыбалась шире. – Саша ничего толком не говорила, но если я правильно поняла, Гоше предложили место здесь.

– Уже легче. Что-нибудь ещё? Может, кто-то ещё собирается замуж или жениться?

– Пока никто, Назар Георгиевич.

– Хорошо. И сядь уже, – показал Карине на стул по левую руку от стола, а сам пересел на стоящий напротив. – Теперь, я так понимаю, можно смело переходить к самому интересному – твоему «попробую».

Придвинув к себе папку и развернув ее, я постучал по ней пальцами, но так и не открыл, чем изрядно удивил секретаря. Она на мгновение замерла, потом поправила очки и негромко прочистила горло. Снова потянулась к очкам, тушуясь от моего молчания и прямого, непривычно цепкого для нее взгляда:

– Что-то не так, Назар Георгиевич?

– Почему ты так решила, Карина? – вопросом на вопрос ответил я, продолжая изучать лицо секретаря, будто вижу ее впервые.

– Не знаю, Назар Георгиевич… Просто… вы так странно смотрите на меня, – бросив быстрый взгляд на Глока, молчаливо уткнувшегося в свою книгу, Карина уже в третий раз за последнюю минуту поправила очки и положила ладони на колени. – Вам звонил Роман Федорович? – неуверенно произнесла она и растерянно приоткрыла рот, когда вместо ответа услышала вопрос:

– Самая крупная закрытая сделка за последний год?

– Загородный дом Пархатова, Назар Георгиевич. Я же недавно приносила вам выписку со счетов.

– Суммы его трех последних транзакций? – встав со стула я обошел стол, чтобы взять свою кружку с кофе и два чистых листа и вернулся обратно под запинающееся:

– Пятьдесят пять миллионов. Сто десять миллионов. И двести сорок четыре миллиона пятьсот тысяч триста десять рублей – окончательный расчет.

– Сколько раз Пуравина меняла напольное покрытие? – задал новый вопрос, неторопливо потягивая кофе и отмечая колошматящуюся венку на шее секретаря.

– На втором этаже… десять, – задумавшись ответила Карина, – а на первом… Назар Георгиевич… Сорок один… Нет, сорок три. Я могу посмотреть по документам.

– Какую воду я пью?

– «Perrier». Без газов. После… мхм… корпоратива с лимоном.

– «Erich Krause» или «Parker»?

– «Krause», – уверенно кивнула секретарь и даже улыбнулась, когда я извлёк из кармана ручку с логотипом, подтверждающим ее ответ, и, положив на лист бумаги, сдвинул к ней:

– Пиши. Заявление. Прошу уволить по собственному желанию. Число и подпись.

Улыбка Карины застыла и медленно испарилась, унося с собой румянец от волнения. Лицо девушки за несколько мгновений превратилось в обескровленный маску. К ее глазам подступили слезы, но, посмотрев на меня и не увидев ни намека на шутку, взяла ручку в руку, стиснула плотнее губы и застрочила заявление, не проронив ни слова, хотя по ее дрожащим плечам и скачущим, неровным буквам когда-то каллиграфического почерка можно было догадаться, что творится у нее в голове.

– Вот, – еле слышно выдохнула она, отодвигая от себя лист с двумя капельками. – Я могу быть свободна, Назар Георгиевич?

– Да, Карина, – кивнул я, ставя свою подпись. – Заявление я занесу в бухгалтерию и попрошу, чтобы девочки посчитали тебе расчетные сегодня.

– Спасибо, Назар Георгиевич.

– Не за что, Карина.

На негнущихся ногах девушка дошла до двери, положила ладонь на ручку и, выдохнув, нажала на нее, а после отпустила и развернулась.

– Карина?

– Могу я поинтересоваться за что, Назар Георгиевич?

– Нет. В твоём договоре было указано, что я имею полное право уволить тебя без объяснения причин, – цинично улыбнулся и негромко поинтересовался. – Не напомнишь, какой счёт выставили Пуравиной за колонны?

– Я больше не являюсь сотрудником компании, Назар Георгиевич, – чуть не плача прошептала она. – Вся информация… – всхлипнула, но, смахнув слезы, взяла себя в руки и договорила. – Вся информация касательно деятельности компании… не подлежит разглашению.

– Да? – хмыкнул я. Поднялся, дошел до сейфа и, насвистывая себе под нос выгреб из него всю наличность, а потом впихнул получившуюся охапку в руки бывшего секретаря. – Держи. Ответь на вопрос про колонны и это все твое. Никаких преследований не будет. Две минуты на размышление.

Я дошел до своего кресла, достал из ящика пачку сигарет и сдернул с нее слюду. Неторопливо достал одну и, постучав фильтром о столешницу, сунул в рот, краем глаза наблюдая за застывшей у дверей девушкой. Ее потряхивало с каждой секундой все сильнее и сильнее, по щекам текли беззвучные слезы. Капали, срываясь с подбородка, на перетянутые банковской лентой пачки денег, но за две минуты, отведенные на размышления, Карина не проронила ни слова, а потом все так же молча подошла к столу и опустила на него обещанное вознаграждение.

– Нет, – на грани слышимости прошептала она и закусила губы, чтобы не разреветься.

– Карина, ты хорошо подумала?

– Да.

– Хорошо. Глок, убери деньги в сейф. Карина, сядь, возьми второй лист и пиши заявление. Прошу принять на должность помощника…

28. Эва

«Белый или черный… черный или белый?»

С двумя простеньким и абсолютно одинаковыми фенами в руках я стою в ряду, где выставлено ещё под сотню других моделей и марок, и никак не могу определиться с цветом. Рядом скучающий консультант – девятьсот рублей далеко не та сумма, чтобы распинаться передо мной и отвечать на вопросы, но видимо достаточная, чтобы предложить расширенную гарантию, превышающую стоимость фена в три раза.

– Девушка, вы сможете прийти и просто сдать фен, а мы вам его заменим без проверки. Подумайте. Это очень выгодно. Вместо двух лет гарантии, у вас будет пять!

– Так у него ещё и два года гарантии? – спрашиваю, откладывая в сторону черный – такой же у Насти, и он работает уже года три точно, почему и остановилась на этой модели, – снова примеряюсь к белому и киваю себе, что, да, беру, и с другим цветом точно не будет путаницы.

– Ну-у-у-у…

Консультант, уже отчаявшись впарить мне более навороченный фен в кредит или развести хоть на что-то сверх того, за чем я пришла, взглядом скользит по ценнику и внезапно его лицо озаряет улыбка:

– Год! Гарантия от магазина всего год, девушка. Почему я вам и говорю, что идеальным вариантом станет расширенная гарантия.

– А можно посмотреть, что входит в комплект? – спрашиваю, уже не зная как избавиться или хотя бы заткнуть назойливого парня с бейджем, но взяв протянутую коробку с двумя насадками в ней, поднимаю удивленный взгляд на продавца. – А почему вы говорите, что год, если тут написано три?

И действительно, на лицевой стороне коробки стоит гордая и что немаловажно большая нашлепка-печать с вполне понятной надписью, что гарантия на фен составляет далеко не год и даже не два, а целых тридцать шесть месяцев. И без всяких дополнительных гарантий за «совсем крохотные» три тысячи. Да на эти деньги я смогу купить себе ещё три фена и на двенадцать лет забуду о том, чем сушить волосы!

Парень, только-только подсев мне на уши, снова начинает нести что-то невнятное про то, что магазин и завод – это разные вещи. Но я, уже не слушая его бред, с коробкой и феном под мышкой иду на кассу,