Уральская Обь - Дмитрий В. Арбузов

его парка – одежда из шкур мехом наружу, на голове шапка, ноги в высоких плотно зашнурованных тобоках, подвязанных к малице: ни глубокий снег, ни мороз, ни ветер не страшны ему. Степан бодро покрикивает на упряжку, всё что-то говорит оленям, гонит зимний сон прочь. За ним тянутся женские сани белее самого снега, украшенные красными и синими завитушками – пятнами неба и огня; Светлана управляет ими. Гиканье, скрежет полозьев, хорканье оленей и кружащиеся пятна снежинок с оправившихся ветвей оживляют картину застывшей тайги, навсегда отогнав ледяное колдовство. Но в следующий миг нежданно оброненные табором дымки пара судорожно сводит, единственные крохи тепла иссякают, звон бубенцов теряется в лесу, и воздух снова пронизывается беспощадной злой волей, стискивающей безмолвием всё.

Дорожный дневник сегодня мне представляется единственной реальностью, за которую цепляется моё сознание. Я бы не верил даже в это, если бы кончик ручки не касался листа бумаги и не выцарапывал на нём знакомые символы, складывающиеся в слова. Странно, почему? Столько торчащих сучков вокруг, прикрытых травою ям, всяких опасностей поджидает впереди, а я спокоен и уверен в себе. Собирая рюкзак в поход сколько передумал всего, а сейчас иду по бездорожью навстречу медведям с улыбкой и не беспокоюсь ни о чём. Добрался до безымянного ручья, испил из него, сгинул грузные сапоги – больше ничего и не хочется… А в городе всё маешься, всё ищешь непонятного насыщения, с тоской в небо смотришь – безвкусно как-то в целом живёшь, не по-настоящему, без предназначения. Здесь засыпаешь богатырским сном прямо на земле где придётся, укрываешься чем попало, не чувствуешь стеснений, и взгляд на вещи меняется, жизнь становится яркой. Например, начинаешь ценить удобство одежды, а не её вычурную бесполезную красоту, чтобы первым делом обувь не жала, в поясе не натирало нигде. А что в городе? Не начистил ботинки, и внутренне как-то сжимаешься, как только показываешься на улице. И сны тусклые, или совсем не бывает их.

Сегодня по-настоящему загораю. Комаров прилетело всего два за целое утро; лучше и не придумать! Умывался, сиганув с накренившейся ели под приглубый берег, течением пронесло метров тридцать. Вода горьковатая на вкус, рыбы нет. Тыклотова явно отличается от других виденных нами рек. Её непроходимые берега потонули в зарослях красной смородины и жимолости, огромные лесины перегораживают проходы, дикое раздолье кругом. Я давно заметил, что все реки, что мы прошли, имеют свой фотографический образ. Ни одна из них не похожа на другую, и местами даже рельеф одной реки различается. Да и думаю, разными погодными условиями тоже – где-то больше туманов, где-то солнца. Для меня разнообразие природы и символичная схожесть её есть явление фантастическое. Как такая разница может сосуществовать? Реальность движется, и в то же время кажется неизменной – как так? Мы можем возвратиться в известное место, но и по характеру, и по настроению оно будет совсем другим. Только в мире людей, где процветает стремление к упорядоченности и законченности, где существуют ремонтные и спасательные службы, это не так бросается в глаза, как здесь. Парадокс: в природе нет уверенности в завтрашнем дне, каким он будет, а ты с минимальным запасом путевых принадлежностей получаешь ее; в человеческом мире, всего лишь забыв дома мобильный телефон, мгновенно впадаешь в панику – теряешь себя.

Вчера ужин состоял из супа с потрохами, картофеля с печенкой и жареными грибами, морошки с сахаром и сухим молоком. Настоящий пир! Сегодня на завтрак остатки былой роскоши и мясной бульон с сухарями. Последний готовим так: мелко нарезанная оленина, лавровый лист, соль, черный перец. Получается замечательно, но жировка закончилась, всё мясо съедено. Как, впрочем, и сухари – за два дня сгрызли месячный запас их, будто и не было… Да, время снова не в счёт.

Вновь в путешествие по санной дороге отправляемся после полудня. Путь трудный, в изобилии встречаются всё те же кочки и можачины, ноги опутывают кусты березки. По устоявшейся поземке, на лыжах здесь идти хорошо, а сейчас не разбежишься, сапоги вязнут во мху. Вскоре дорога рассеялась на мелкие тропки по широкому пространству, вымощенному карликовой березой. Мы перешли эту болотину и с час блуждали по буреломному лесу в поисках продолжения пути к Балбань-ю, наблюдая куропаток, еле взлетающих от жирности, и не способные их поймать. Оленьи стежки появились за перекатом, на другой стороне Тыклотовы. Сани, видимо, тут гонят прямо по льду проток, которые варга последовательно пересекает все.

Не успела Тыклотова остаться позади, а перед нами уже снова встал вопрос поиска дороги на каменистом предплесье. Троп вокруг набито множество, и где начинается основная, понять всегда сложно. Чуть натолкнёшься на препятствие, и все – бросай рюкзаки, куролесь по тайге в поисках выхода!.. И пренебречь тоже никак нельзя: какая-никакая дорога лучше, чем прямиком по вертепам тайги. Разойдясь в стороны, стали лазить по заросшей пойме, пока не выяснили, куда уводит тропа, снова потеряли силы и время. Я злился: да сколько же можно!? А дорога, отойдя от реки к сопке, вскоре затерялась в чащевитом ложке опять! И тут я не выдержал: всё, идем на подъем! День стоит добрый, значит, будем осваивать верховья сразу. Часа три ползли по крутому склону вверх, цепляясь за ветки и обходя скалы, потом несколько километров пробирались по небольшим курумам, огибая лысую сопку На водоразделе чернеют горбами останцы, подходим к ним. Пара скал придвинулась друг к другу вплотную, на расстояние в метр, как будто так им легче переживать времена тысячелетий. Амулетов нет, но лежат дрова и обломки лыж. В небе загустели пастельные краски заката, и мы решаем ночевать здесь – реки Балбань-ю засветло уже не достичь. Как быстро опять пролетел день! Предгорная тайга алеет, кутается дымкой; на отдалении красуется лиственница, широко расправившая зеленые ветви, с золотистыми каплями солнца на реденькой хвое. Наш костерок весело посверкивает, играет на слабом ветру, но вот – наступает момент, когда последние порывы стихают и сумеречная тишь как цветным стеклом заливает всё, когда начинаешь приговаривать шепотом, тайное оживает, старое вспоминается… Но мы сидим и молчим, потому что устали, хотя пройденное за день расстояние составляет всего десять километров. Веки слипаются сами собой, и даже запах горячей еды не способен удержать их. Я бы взбежал на сопку полюбоваться багровыми лоскутами, окаймившими эти края, но нет сил, красоты не вдохновляют так больше: в душу исподволь, незаметно просачивается грусть. Мы знаем, что поход близится к завершению, что выход с Грубе-ю – это последний рубеж нашего пути. Маленькая жизнь прожита, как