Невеликие великие. Диалоги с соучастниками века - Игорь Викторович Оболенский

сыр, шпроты, килька… Не просто килька, она еще завернута как-то была очень красиво. Это был такой стол, что можно сойти с ума, – вплоть до консервированного зеленого горошка, которого мы в то время даже не видели. Мы сели, и он начал с таким блеском и восторгом рассказывать о своей жизни, о Шанхае, о Париже… Я не мог оторваться! Время пролетело незаметно. Я не преувеличиваю – когда посмотрел на часы, они показывали половину четвертого утра. Я попрощался и ушел. Дома, представляете, что у меня было? Бабушка, мама меня ждали домой часов в одиннадцать. Что они могли подумать? Телефонов-то не было.

– А как Вертинский отреагировал на то, что в зале было мало людей?

– Ну в результате людей собралось побольше, человек пятьдесят – шестьдесят. А на другой день предстояло его выступление в концертном зале филармонии уже в Новосибирске. Меня попросили провести концерт и там. Я согласился, мне шесть рублей платили. И вот уже тут было столпотворение, за десятки метров до входа спрашивали лишний билетик. Я обомлел. Там, в Кривощеково еле-еле собрали пятьдесят человек, а тут восемьсот; и не два человека, а сто человек просят лишний билетик. Что творилось, я вам передать не могу.

Книги

– Борис Матвеевич, количество книг в вашем доме поражает. Наверное, у вас самая большая библиотека в Кисловодске. Говорят, в Москве такая была у Смирнова-Сокольского.

– Все верно. Но определение «самая большая» не совсем подходит. У Смирнова-Сокольского была самая ценная библиотека, так точнее. У меня есть каталог Смирнова-Сокольского.

– Вы были с ним знакомы?

– Да, он приходил ко мне. Хотел купить старинный журнал «Муравейник», который был большой редкостью. Тираж – всего 30 экземпляров! А на моем еще и автограф актрисы Марии Савиной был!

Смирнов-Сокольский предложил сто рублей. Признаюсь честно, я не знал, как поступить. Решил спросить совета у друзей. Они мне ответили так: «В Кисловодске есть много людей, у кого найдется сто рублей. А с “Муравейником” ты один». И я не стал продавать.

– А как вам самому удалось раздобыть «Муравейник»?

– Я неверующий человек, но судьба, уверен, существует. Мне написала из Ленинграда вдова директора букинистического магазина Турусова. За свою жизнь он собрал единственную полку книг, на ней было написано: «На смерть и на мои похороны». Его жена прислала мне список этих изданий. Я захотел купить пять книг. Каждая стоила 50 рублей. То есть всего 250 рублей, огромные деньги. Стал умолять деда: «Дай взаймы». Уговорить его было непросто, но в итоге он дал мне нужную сумму. Среди этих пяти альманахов начала XX века оказался и «Муравейник». Разве это не судьба? В маленьком Кисловодске нищий Розенфельд получает письмо от директора букинистического из Ленинграда! Оказалось, что Турусов сам перед смертью составил список коллекционеров, кому могут быть интересны его книги. Среди них был я.

Расскажу еще историю. В Пятигорске жил профессор Всеволод Александрович Васильев. Когда он преподавал в Кутаиси, у него учился Маяковский. А когда жил в Киеве, его учениками были Паустовский и Булгаков. Когда мы познакомились с Васильевым, он был уже в глубокой старости. Узнав, что меня интересуют старые книги, стал их мне продавать. Книга Виктора Шкловского стоила 90 копеек, Бориса Эйхенбаума – два с половиной рубля.

Однажды он достал из нижнего ящика маленькую картонную книгу, на обложке которой было написано «Дьяволиада» и сказал:

«Это создал писатель, которого сегодня никто не знает. Его имя Михаил Булгаков, мой бывший ученик. Эту книгу я передаю вам по наследству. Пусть она будет в память обо мне».

А потом в Кисловодск в отпуск приехал мой друг Девлет Гиреев. Мы с женой уехали в Ригу, а ему оставили квартиру. Пока Девлет находился у меня, прочел «Дьяволиаду» и буквально «заболел» Булгаковым. Он начал переписываться с Татьяной Николаевной Лаппа, первой женой Михаила Афанасьевича. Она тогда была жива. Лаппа и мне один раз написала, ей хотелось рассказать о том, что знала только она. Жалею, что я не ответил. Девлет Гиреев в результате напишет книгу «Булгаков на Тереке», а мне потом передаст копии всех писем.

Шаляпин

– А какой для вас самый интересный дом Курортного бульвара?

– Они все для меня интересны, поскольку связаны с моими героями. Вы должны понимать про Кисловодск одну важную вещь. Вот в Москве на домах висят мемориальные доски: «В этом доме жил такой-то». А здесь ведь великие и знаменитые бывали десять или от силы двадцать дней. В Кисловодске не жили, здесь бывали.

Меня ругают за «Дачу Шаляпина», мол, большое дело, Федор Иванович всего двадцать два дня прожил там, а вы сделали музей.

– Невероятной красоты дом. Может быть, один из самых красивых в городе.

– Еще бы! Архитектор Эммануил Ходжаев строил. В это сложно поверить, но дом подлежал сносу. Я его спас.

– Как вам это удалось?

– Дело случая. Накануне очередного Нового года мне позвонил космонавт Борис Егоров. Он отдыхал здесь в правительственном санатории «Красные камни»: «Борис Матвеевич, можно мы к вам приедем встретить Новый год?»

Я, конечно, его пригласил. Где за столом сидят восемнадцать человек, там сядут и двадцать. Егоров приехал со своим другом, привезли коньяк, шампанское. Сидим, гуляем. А кто с ним, не знаю, не могу же спросить.

Егоров был красивый, молодой, рассказчик замечательный. Наконец, им надо уезжать – на ночь в санатории закрывали ворота и спускали собак.

Перед тем как уйти спутник Егорова вдруг встал и запел «Есть на Волге утес». Хорошо спел, басом таким. Я говорю ему:

– Вы прямо второй Шаляпин.

– А почему второй? Разве есть кто-то еще?

– Ну как же? Был ведь сам Федор Иванович.

– Был и есть – это разные вещи. Он был, а я есть.

Я рассказал, что Шаляпин бывал в Кисловодске.

– А что мог делать Шаляпин в Кисловодске?

– То же, что и вы: лечился, пел.

– Как пел?

– Да, пел. И даже дом сохранился, где он жил. Но его вот-вот снесут.

– Ну-ка, повтори.

– Дом, где жил Шаляпин, собираются сносить. Уже все подписано.

– Это недопустимо. Вы можете показать тот дом?

– Хоть завтра.

На другой день я показал шаляпинскую дачу. И спросил у Егорова, кто этот человек. Услышал в ответ: «Мануил Семенов. Главный редактор журнала “Крокодил”. Если он возьмется за дело, его уже никто не остановит».

Я предупредил, что инициатива снести дом принадлежит Щербицкому, первому секретарю ЦК Компартии Украины, фактическому хозяину республики. Уже снесли все дома вокруг, готов проект 12-этажного здания санатория, которое будет построено на этой