Светоч дружбы. Восточный альманах. Выпуск четырнадцатый - Михаил Иванович Басманов

Перу Р. Бикаля принадлежит также роман «Тихо течет Индравати», написанный, по признанию автора, под впечатлением эпопеи М. Шолохова «Тихий Дон».

КОРОЛЬ БЕСПРИЗОРНИКОВ

Горе — мальчуган лет одиннадцати — двенадцати, остался совсем один: мать его умерла давно, он уж не помнит когда, а теперь умер и отец. Бессердечные родственники, позарившись на то немногое, что осталось после смерти его родителей, выгнали бедного сироту из дома, и он отправился искать счастье в город. Так он оказался у пруда Ранипокхари в Катманду, без гроша в кармане, одетый в легкую рубашку без рукавов и шорты. Все, что сумел захватить с собой, выманил у него какой-то негодяй, назвавший себя Гхарти Шахинла, который обманул его, да и был таков. Мальчик шел куда глаза глядят, не зная, как ему быть и что делать.

Вокруг шумел большой незнакомый город, где у Горе не было ни родных, ни знакомых. Он беспомощно озирался по сторонам, готовый заплакать. На улицах вечернего города было многолюдно, сверкали разноцветными огнями рекламы фирм и магазинов, бесконечным потоком катили машины, велосипеды и рикши; по тротуарам прогуливались нарядно одетые мужчины и женщины; неподалеку звучал голос певца, зазывающего публику в кинотеатр. Автомобильные гудки, звонки велосипедов сливались в общий несмолкаемый гул.

Внезапно в этом шуме Горе услышал совсем близко от себя пронзительный детский голос:

— Ходжур! Я очень давно не ел, подайте что-нибудь!

Обернувшись, Горе увидел группу ребятишек примерно его возраста, один из которых жалобно тянул:

— Ходжур, я голоден…

— Дурак! Разве так просят? — Мальчишка, по виду самый старший и самый сильный в этой компании, ударил просившего прямо по лицу.

— А как? — спросил тот, еле сдерживая слезы.

Горе почувствовал жалость к этому тощему оборванцу. За что он его так?!

— Смотри и учись! — заносчиво произнес старший.

Лицо его тут же приобрело беспомощное и жалкое выражение, глаза умоляюще устремились на прохожих, голос зазвучал так жалостно, что у каждого, кто его слышал, должно было разорваться сердце.

— Ходжур… Моего отца убили в Чобхаре бандиты, мать вышла за другого. Пожалейте бедного сироту! Я очень голоден… Помогите, ходжур…

Его бесподобная игра могла разжалобить кого угодно. Один из проходящих мимо людей положил ему в руку монетку в пять пайс. На лице мальчишки появилась победоносная улыбка, и он свысока оглядел своих товарищей.

— Видали?!

Горе внимательно наблюдал за этим спектаклем. Тем временем солнце опустилось за вершины гор. Последний закатный луч упал кровавым пятном на тусклую поверхность Ранипокхари. Верхушка башни Гхантагхара[59] на восточной стороне пруда казалась окрашенной синдуром[60]. Гхантагхар, Сарасвати-садан[61] и статуя большого каменного слона уныло отражались в мутной воде Ранипокхари.

На душе Горе стало еще неспокойнее. «Куда же мне идти?.. Наверное, эти мальчики тоже бездомные…» Подумав так, он неуверенно зашагал в их сторону и, приблизившись, остановился, несмело улыбаясь.

— Эй ты, чего уставился? — грозно крикнул старший.

— Уж и посмотреть нельзя! — возразил ему Горе.

— Как ты сказал?! — старший с угрожающим видом направился к Горе.

— Ты что, купил это место? Улица не твоя, она — общая, — сердито ответил Горе. Он подошел с надеждой, что его примут в компанию, а все обернулось по-другому: по лицу старшего было ясно, что тот намерен драться.

— Пусть смотрит, Джагхоне, что в этом плохого? — робко сказала единственная в компании девочка, желавшая предотвратить стычку.

Но старший уже разошелся вовсю.

— Замолчи, Тики! Этот сопляк много о себе воображает. — С этими словами он протянул руку, чтобы взять Горе за шиворот.

Однако Горе был не робкого десятка — он ловко перехватил руку Джагхоне и заломил ее за спину. Все застыли, раскрыв от удивления рты.

— Ай-яй! Пусти, пусти, говорят! Ай-яй!

Парень посерел от боли и чуть не плакал. Горе продолжал крепко держать своего соперника.

— Отпусти его. Мы больше не будем, — тихо попросила девочка, которую называли Тики.

Горе взглянул в ее сторону — доброе, миловидное лицо сразу расположило его к себе. Горе понравилось в ней все: и большие глаза, и нежный голосок. Помедлив, он отпустил руку Джагхоне и гордо оглядел компанию ошеломленных ребят. В глазах Тики светилась радость. Джагхоне стоял как оплеванный, потирая болевшую руку.

Горе пошел было прочь, однако ноги не повиновались ему. Он оглянулся и встретился взглядом с Тики, которая смотрела ему Вслед. Он остановился и в нерешительности прислонился к фонарному столбу: Горе с удовольствием присоединился бы к этой группе, но там был Джагхоне…

Сумерки между тем сгущались, чувствительнее становилась вечерняя прохлада. К тому же подул холодный ветер, а Горе был одет слишком легко. Он боролся с желанием вновь подойти к ребятам. Чтобы укрыться от ветра, они отошли под навес близ большого дома и расположились там на ночлег, тесно прижавшись друг к другу, чтобы было теплее. Совсем закоченевший, Горе тихонько вошел под навес и устроился в свободном углу. Это видела только Тики.

Голод и холод не давали Горе уснуть. Только к полуночи он наконец задремал. Сквозь сон он почувствовал рядом что-то живое и теплое и сразу открыл глаза. В темноте ему показалось, что кто-то прикоснулся к нему. «Может быть, это Джагхоне решил мне отомстить?» — подумалось ему. И тут он различил в слабом свете уличного фонаря, едва проникавшем под навес, тоненькую фигурку Тики. Девочка заглянула ему в лицо и тихонько погладила по руке, покрывшейся от холода гусиной кожей. Удивленный этим, он хотел сказать что-нибудь, однако теплое дыхание Тики, ее мягкое прикосновение были невыразимо приятны ему, и он промолчал. Впервые в жизни ощущал он такую ласку, это тепло. Тики укрыла его концом своего покрывала и устроилась рядом. Теперь Горе уже не мог сдержаться.

— Тики! — восторженно прошептал он.

— Ты не спишь? — спросила Тики, касаясь в темноте его лица. — Джагхоне — нехороший. Мне неприятно быть рядом с ним. Но он всегда ходит за мной.

— Я думал, что он — твой старший брат, — удивился Горе.

— Какой там брат… У меня нет брата. И родителей нет — все умерли. Гхайнте, Каптан, Чепре — они все мне чужие, — говорила она тихо и печально. — А Джагхоне — негодяй. Он отнимает у нас все, что нам удается выпросить. Его все боятся. А ты, я вижу, не боишься. Я буду с тобой дружить, ладно?

Горе не сказал ни слова. Тики находилась рядом, и ему было так хорошо. Оба не заметили, как уснули.

Проснулся Горе от резкого окрика Джагхоне. Солнце стояло уже высоко. Сначала он не мог понять, где находится и что с ним произошло. Джагхоне между тем налетел