Избранное - Кира Алиевна Измайлова

Случайность.

– Генри Монтроз, – произнесла Мария-Антония холодно и довольно сердито. – Я вполне могу решить, что ты хам и мерзавец, если ты немедленно не повернешься ко мне лицом.

– Чего?.. – вскинулся он, натолкнулся на льдистый взгляд и невольно вжался спиной в подушки.

– Ты струсил? – прямо спросила принцесса, не отводя глаз. – Или прикажешь мне считать тебя таким же, как прочие мужчины? Ты получил что хотел, а теперь не чаешь сбежать поскорее?

Он думал, что больнее быть не может? Могло, и еще как. И, наверно, Мария-Антония хорошо умела читать по глазам, потому что она больше ничего не стала говорить, просто наклонилась к нему, и…

«Зачем я сказал, что нашел ее? – промелькнуло в голове у Генри. – Зачем? Спешил похвастаться? Я не знал тогда ее, совсем не знал, но почему не перестраховался? Если бы никто не знал о ней, тогда можно было бы…»

Нельзя, прекрасно понимал он. Нельзя спрятать синюю птицу в стайке пестрых кур. А она… что он может ей предложить? Да ничего. Себя самого, разве что, – приобретение сомнительной ценности! – ну, часть фермы, Генри ведь тоже причитается, ее покупали и на те деньги, что достались матери от его отца… Вот и все. Много ли это для урожденной принцессы, для вдовы герцога?

– Жалеешь? – тихо спросила Мария-Антония.

– Нет. – Генри обхватил ее обеими руками. Жалеть? Разве только о том, что это была случайность, что никогда больше… Просто – никогда. Подержать в руках синюю птицу счастья мало кому доводится, и еще меньше людей удержали ее надолго. Только коснуться – уже удача! – А ты?

– Я никогда ни о чем не жалею, – помедлив, сказала она. – И еще, Генри…

– А?

– Шаман сказал, что однажды ты попытаешься разбудить меня окончательно. И это тебе удастся, – тихо проговорила принцесса.

– Ты думаешь, удалось? – вскинулся он.

– Да, я так думаю, – ответила девушка. – Я чувствую, что проснулась совсем… или мне так только кажется. Но он сказал еще…

– Договаривай, – велел Генри, понимая, что ничего доброго шаман ему напророчить не мог.

– Он сказал, что ты погибнешь, если сделаешь это.

Повисла пауза.

– Ты поэтому запретила мне даже пытаться будить тебя? – спросил Монтроз, вглядываясь в серо-голубые глаза.

– Да.

– Ясно…

А что, не самый плохой конец! Во всяком случае, он избавил – хотелось бы надеяться! – принцессу от заклятия, а это не всяким героям удавалось. Только знать бы еще, что будет с нею дальше. Стать бы мстительным духом и являться тем, кто осмелится как-то обидеть Марию-Антонию, вот это было бы дело! Знай он раньше, спросил бы шамана, как это можно провернуть…

– Оно того стоило, – сказал Генри неуклюже. – То есть… Жизни не жалко… за тебя. Об одном лишь пожалею – что это было так… недолго.

Девушка промолчала, и молчание это могильной плитой придавило дальнейший разговор.

– Я завтра поеду в Портанс, – после паузы произнес Монтроз. – Там резиденция Хоуэллов, они пришлют людей, и тогда тебе безопасно будет путешествовать. А дальше…

«А дальше ничего не будет. Я получу свой гонорар и уеду. В прерии вернусь, может, женюсь снова на делакотке… И буду всю оставшуюся жизнь – а ее уже немного осталось, похоже, – вспоминать Тони. А как иначе? Что еще я могу сделать?!»

– Понятно. – Мария-Антония подняла голову, посмотрела ему в глаза. – Вставай, Генри Монтроз. Солнце уже высоко…

…Мать Генри смотрела на нее во все глаза, хоть и пыталась как-то скрыть любопытство, но выходило это у нее из рук вон плохо.

Мария-Антония умела владеть собой, что бы ни случилось, а уж на то, чтобы осадить обычную фермершу, ее самообладания вполне хватало. Если бы только не было так больно… Генри, господи, Генри, какой идиот, ведь она просила ни в коем случае не трогать ее, не пытаться разбудить, а он сунулся, и теперь… неизвестно, что случится. Но лучше бы – думала она малодушно, – это случилось бы поскорее. Потому что иначе Генри так и будет отводить глаза, думая, что она ничего не замечает, а Мария-Антония прекрасно понимала, что у него на уме, стоило только вспомнить вспышку искреннего чувства и последующее тяжелое возвращение к реальности. Он ей не пара, вот о чем думает Монтроз, он всего лишь сын фермерши, пусть хорошего происхождения, и неизвестного бродяги, и у него ничего нет за душой. Нет, имеются кое-какие сбережения, конечно, но и только. А она – принцесса, пусть даже от этого ее титула остался лишь пустой звук. Другое воспитание, другое мироощущение…

Мужчины иногда бывают редкостными дураками, говаривала покойная матушка. Они не понимают намеков и пугаются прямых речей. Учись, дочка, учись не задевать их гордости, но и доносить свое мнение, не унижаясь!

С Филиппом у нее это получалось, и очень хорошо. Может быть, просто потому, что муж знал ее с детских лет, было время привыкнуть и научиться правильно понимать друг друга. С Генри они были рядом всего несколько недель, и, похоже, это скоро кончится. Мария-Антония сама знала, как именно: он отвезет ее в город, как обещал нанимателям, и отдаст ее им. Не имеет права поступить иначе, как бы ни хотел сделать по-своему, а поступить так ему не позволит страх и неуверенность. Смешно подумать: человек, неделями живущий в одиночку на Территориях, боится сделать то, чего хочет!

А хочет ли, задалась она вопросом. Хочет, был ответ. Это читается у него в глазах, это написано у него на лице, как бы ни старался Монтроз скрыть свои чувства, давно уже написано, просто она милосердно не обращала внимания.

И он исполнил предсказание старого шамана, припомнила девушка. Тот сказал, что Генри Монтроз пропадет, погибнет, если разбудит ее по-настоящему. И теперь он сам это знает, знает, что ему осталось недолго: такие предсказания всегда бьют в цель! И не станет беречь себя, и… Ничего больше не будет.

Мария-Антония была очень благодарна матери Генри, которая не стала ни о чем ее расспрашивать, просто дала позавтракать, чем пришлось, и вроде бы не замечала, что ее первенец и гостья смотрят в разные стороны, говорила о чем-то своем, обычном, повседневном, уютном…

– Тихо! – вскинулся Генри, опрокинув стул. – Мама!..

– Отец в поле. Трое братьев здесь, – коротко ответила та и открыла шкафчик на стене. Мария-Антония с изумлением увидела у нее в руках короткоствольное ружье с тяжеленным прикладом.

– Прячь девчонок, – сквозь зубы приказал Монтроз, вылетая за дверь. Свистнул в два пальца, долго и переливисто – сперва залаяли псы, потом ему отозвались таким же свистом.

– Что это…

– Сиди тихо, – велела Адель, передергивая затвор. –