Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

в краткой текущей минуте, а что до остального, то прошлое ушло, а будущего еще не существует.

– Как вы сказали?

– Это Марк Аврелий, милорд.

– Ах да? А я говорю, давайте сосредоточимся на том, что будет, если этот господин Биггар вдруг прикатит сюда. Он меня узнает, как вы думаете?

– Я склонен думать, что нет, милорд. Усы и нашлепка на глазу обеспечивали вполне надежную маскировку. Ведь за прошедшие несколько месяцев мы имели дело со многими вашими знакомыми…

– И ни один не догадался, что это я!

– Совершенно верно. Тем не менее при данных обстоятельствах приходится считать сегодняшнее происшествие своего рода финалом. Очевидно, что на завтрашних скачках наше появление невозможно.

– Я-то рассчитывал, что мы отхватим на Дерби кругленькую сумму.

– Я тоже, милорд. Но после того, что случилось, всякую букмекерскую деятельность следует считать приостановленной на неопределенный срок.

– А может, рискнем еще разок, напоследок?

– Нет, милорд.

– Конечно, я понимаю. Стоит нам появиться утром в Эпсоме, и первый человек, с которым мы столкнемся, будет этот самый капитан Биггар.

– Как бес Аполлион, стоящий на пути.[206] Вот именно, милорд.

Билл провел ладонью по своей встрепанной шевелюре.

– Эх, если бы я не спустил те деньги, что мы набрали в Ньюмаркете!

– Да, милорд. «И слов грустней не сочинить, чем: „Так могло бы быть!“» Уиттьер.[207]

– Вы предостерегали меня.

– Я понимал, что мы не в том положении, чтобы идти на такой риск. Потому я вам так настойчиво советовал вторую ставку капитана Биггара не принимать. Чуяло мое сердце. Конечно, вероятность, что этот дубль окажется выигрышным, была невелика, но когда я увидел, как Мамаша Уистлера проходит к старту под нашей трибуной, у меня кошки на душе заскребли. Эти длинные ноги, этот могучий круп…

– Перестаньте, Дживс.

– Хорошо, милорд.

– Я хочу забыть Мамашу Уистлера.

– Понимаю вас, милорд.

– А кто он вообще-то такой, этот Уистлер?

– Довольно известный художник – пейзажист, портретист и жанрист, милорд, родился в Лоуэлле, штат Массачусетс, в 1834 году. Его «Портрет моей матери», написанный в 1872 году, особенно ценимый знатоками, был в 1892 году приобретен французским правительством для Люксембургской галереи в Париже. Его работы отмечены печатью индивидуальности и славятся изысканной гармонией красок.

Билл перевел дух.

– Какой, вы говорите, гармонией? Изысканной?

– Да, милорд.

– Понятно. Спасибо, что вы мне сказали. А то я очень беспокоился насчет его гармонии. – Билл задумался. – Дживс, если дело примет наихудший оборот и Биггар схватит меня за руку, можно ли рассчитывать, что мне скостят срок по закону об игорных долгах?

– Боюсь, что нет, милорд. Вы взяли у этого господина наличные. Это денежная сделка.

– Значит, по-вашему, это кутузка?

– Полагаю, что так, милорд.

– И вас тоже заметут, как моего секретаря?

– Вполне возможно, милорд. Тут я не вполне уверен. Надо будет проконсультироваться с моим адвокатом.

– Но мне точно светит посадка?

– Да, милорд. Но сроки, как я слышал, дают небольшие.

– Представляете себе, что будет в газетах? Девятый граф Рочестер, чьи предки проявили отвагу на поле брани при Азенкуре, позорно бежал с поля в Эпсоме, преследуемый рассвирепевшим игроком на скачках. Мальчишки-газетчики с ума сойдут от счастья.

– Да, можно не сомневаться, что обстоятельства обращения вашего сиятельства к общедоступному букмекерству привлекут широкий общественный интерес.

Билл, расхаживавший по комнате из угла в угол, замер на одной ноге и устремил на собеседника взгляд, полный укоризны.

– А чья это была идея, чтобы я пошел в общедоступные букмекеры? Ваша, Дживс. Не хочу вас бранить, но признайтесь: это вы придумали. Вы были этим самым, как это говорится?..

– Fons et origo mali,[208] милорд? He отрицаю. Но если помните, милорд, мы тогда оказались в довольно затруднительном положении. Было ясно, что предстоящая женитьба вашего сиятельства требует увеличения доходов. Мы просмотрели в телефонном справочнике весь раздел объявлений о вакансиях, надеясь найти какое-нибудь занятие для вашего сиятельства. И исключительно потому, что ничего подходящего не попадалось, а дошли уже до буквы «р», я выдвинул предложение насчет регистрации ставок на ипподроме, просто faute de mieux.

– Фо де что?

– Mieux, милорд. Французское выражение. Мы бы сказали: «За неимением лучшего».

– Ослы эти французы! Нет чтобы говорить просто по-английски.

– Может быть, их надо скорее жалеть, чем винить, милорд. Беда в том, что их с детства так воспитывали. Я говорю, милорд, мне подумалось, что это будет счастливым выходом из всех ваших затруднений. В Соединенных Штатах Америки букмекеров считают людьми низшего сорта и вообще их даже преследует полиция, но в Англии все совершенно иначе. Здесь это люди уважаемые, их благосклонности всячески добиваются. Современная мысль видит в них новую аристократию. Они много зарабатывают и вдобавок еще пользуются исключительным правом не платить налоги.

Билл покаянно вздохнул.

– Мы тоже немало сколотили до этого случая в Нью-маркете.

– Да, милорд.

– И где теперь эти деньги?

– Действительно, где, милорд?

– Не надо было так тратиться, чтобы привести в порядок дом.

– Возможно, милорд.

– И было ошибкой, что я оплатил счета портного.

– Я согласен с вами, милорд. Тут ваше сиятельство, как говорится, перегнули палку. Еще древние римляне советовали: ne quid nimis.[209]

– Да, это было неосмотрительно с моей стороны. Но что толку теперь стонать?

– Ни малейшего, милорд. «То, что начертано рукою Провиденья…»

– Послушайте!

– «…уж недоступно впредь для измененья, ни доводам ума, ни знаньям богослова и никаким слезам не смыть судьбы решенья». Вы что-то сказали, милорд?

– Я только хотел попросить вас остановиться.