Разговор со своими - Татьяна Александровна Правдина

туфлях на высоких каблуках (а не в майке и кроссовках) и заставляю Гердта надеть хоть и легкий, но темный костюм и белую рубашку. Убедить не надеть, но хотя бы просто положить в карман галс тук не удалось. По приезде в Канны, двигаясь по направлению к набережной к «Карлтон-отелю» (самому-самому в Каннах), где мы должны были в восемь вечера встретиться с Олегом Рудневым (тогда главой Совэкспортфильма), чтобы взять приглашения, мы заходили во все гостиницы в надежде найти место для ночевки. Везде, с любым количеством звезд, была надпись: ocupe (занято). И вдруг крошечный Bivuac de Napoleon – надписи нет! Оказалось, один крохотный номер свободен… Портье, он же хозяин, увидев наши «краснокожие», закричал: О-lа-lа! Из чего мы поняли, что никогда в жизни никто из советских к нему не заходил. Какое счастье, что наши дети не могут сегодня понять, что мы совершали «криминал». Обеспечив ночлег, посидев в кафе с дивным песочным малиновым пирогом, в хорошем настроении вошли в «Карлтон-отель». Публика уже клубилась – дамы в платьях на бретельках, мужчины при бабочках… прошла жена Тарковского в закрытом платье, но полностью расшитом каменьями.

Я – в костюмчике из жатого индийского ситца болотного цвета, Зяма – с распахнутым воротом, совершенно летнем костюме… Бедный Олег, вручив билет, на котором недвусмысленно было написано dress code – smoking, сказал Зяме: «Так тебя не пустят, идем!» – и повел к себе в номер надевать на него бабочку. (Она долго жила у нас, а, когда Зямы не стало, я подарила её «на счастье» нашему другу.)

На Зяму нельзя было смотреть – таким виноватым он себя ощущал, понимая, как я огорчена, что при моей любви к кино надо уезжать… «Нет! – закричал он. – Значит, так: ты играешь богатую американку, с придурью, которая так любит этот костюмчик, а на всех ей наплевать, правда, хорошо, что хоть туфли как надо…»

В составе русской группы подошли к красной дорожке фестивального дворца. Я не только не великая актриса Мария Николаевна Ермолова, но и в самодеятельности никогда не участвовала. Так что уверенной придурочной американки (тем более в составе русской группы), конечно, из меня не вышло.

Второй раз в жизни я чувствовала на себе удивленное внимание такого количества людей. Первый раз такое произошло задолго до этого в Ташкенте. Я приехала туда в качестве переводчика с двумя сирийскими арабами – крупными партийцами, которым показывали разно образную богатую советскую жизнь: фабрики, колхозы-миллионеры, а в Ташкенте в пятницу для доказательства свободы – мечеть. Повели на самые почетные места, где, естественно, ни одной женщины не было, а в мечети и вокруг нее, как мне потом сказали, более пяти тысяч молящихся. Приведя меня туда, начальники совершали нарушение, но – «высокие гости…». Я стояла, опустив глаза, но мне было наплевать, от меня ничего не зависело.

А здесь, в Каннах, – я же сама виновата, могла бы и не пойти!

И тут герой дня Олег Янковский подходит, берет меня под руку, и мы поднимаемся по этой красной дорожке… Можно это забыть?!

Глава 38

Две поездки в Армению

50 лет советской власти. – В Сирии с Кайсыном Кулиевым и Гарегином Севунцем. – «…коньяк-то ее!» – Три дамы в тресте «Арарат». – Столетний юбилей. – Рассказ Зямы о Шустовых.

Одним из отвратительных проявлений старости является нарастающее отсутствие желаний. Поэтому когда моя мама, перенеся два инфаркта и туберкулез легких и достигнув 74 лет, вдруг сказала, что ей хочется «на старости лет» посмотреть на коньячные владения ее деда и отца в Армении, мы (Зяма и я) очень обрадовались. И, естественно, стали думать, как организовать поездку.

* * *

Я однажды получила очень страстное приглашение приехать в Ереван. Возникло оно смешным образом. В юбилеи Октябрьской революции (для совсем молодых – произошла в 1917 году) во все страны ЦК партии посылал делегации каких-нибудь деятелей культуры, чтобы они рассказывали о «великих достижениях» советской власти. И я поехала в ее пятидесятилетие в качестве переводчицы с двумя такими деятелями: поэтом Кайсыном Кулиевым и армянским писателем Гарегином Севунцем в Дамаск и Бейрут.

Кайсын Кулиев – очень талантливый поэт и, что даже главнее, замечательный человек, мужественный, с редким даром интереса к людям и доброты. Когда в самом начале войны (1941 год) по приказу Сталина с Кавказа в Сибирь и Казахстан стали товарными вагонами целыми народами вывозить чеченцев, ингушей и каракалпаков, дав им на сборы 24 часа, Кайсын, проживавший в Москве, все бросил и помчался, чтобы быть с ними.

Гарегин Севунц незадолго до этого издал роман «Тегеран» и был довольно популярен, потому что очень раскручивали.

Выступали и в Сирии, и в Ливане в огромных залах. Кайсын говорил человеческие, теплые слова, и провожали его овацией.

Севунц же выступал по-советски, и ему хлопали вежливо. Он все говорил, что Кайсына я перевожу хорошо, а его хуже.

Сирия, Пальмира. Гарегин Севунц, Кайсын Кулиев, Таня

Так об Армении. Однажды после очередной встречи вернулись в гостиницу очень поздно. Кайсын говорит:

– Идемте выпьем.

Я говорю:

– Ночь, все закрыто, терпи.

И вдруг Гарегин говорит:

– У меня есть наш шикарный коньяк, сейчас принесу.

Кайсын:

– А ты у Тани спросил, ведь коньяк-то ее?!

Севунц:

– Ты что, у меня в чемодане!

Кайсын:

– Чемодан твой, а коньяк ее!

Гарегин:

– ???.

Кайсын:

– У тебя коньяк Шустова, а она – его внучка!

Надо было видеть лицо Севунца! Он закричал: «Как мне повезло вас встретить! Прошу – приезжайте ко мне, встреча будет шикарной! Обещайте!» Мы с Кайсыном хохотали, а он не переставал просить приехать.

* * *

Когда же мы решили везти маму в Армению, то, конечно, этим приглашением не воспользовались, а друг моего сводного брата Виктора ереванец Спартак нас встречал (кроме мамы и меня с нами была моя школьная, до конца дней, подруга Леля), поселял в гостиницу и вечером показывал город. Были сильно впечатлены, увидев толстые и высокие, как у старого замка, стены треста «Арарат».

Утром Спартак примчался с вопросом о том, чего бы мы хотели.

Мы сказали, что, вероятно, это выглядит достаточно странно со стороны вполне одной глубоко пожилой и двух не самых молоденьких дам, тем не менее главное наше желание – посетить заводы треста «Арарат».

Вспомнив Севунца, я сказала:

– Может, мы и сами можем это организовать, с помощью маминого паспорта.

При виде маминой фамилии у Спартака стало такое же