Дживс и Вустер - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

Так мы стояли, без слов заключив друг дружку в объятия, когда тишину нарушил как бы взвизг местной собачонки, должно быть, стукнувшейся носом о ножку стола.

Но только это была не собачонка. Это был Перси. Он стоял в дверях, весь напружинившись. И неудивительно. Ведь, если любишь девушку и, входя в комнату, застаешь ее в обнимку с другим парнем, испытываешь ужасные страдания.

Овладев собой ценой огромного усилия, Перси произнес:

– Продолжайте, прошу вас. Извините, что помешал.

И громко сглотнул. Он явно не был готов к тому, что Флоренс, вдруг оторвавшись от меня, прыгнула к нему почти с такой же ловкостью, как я прыгал от Сыра Чеддера.

– Э-э, не понял,- сказал он, держа ее на весу.

– Я люблю вас, Перси!

– Это правда? – Лицо его на миг посветлело, но за этим сразу же последовало затемнение. – Вы же помолвлены с Вустером,- мрачно заметил он и посмотрел на меня так, словно, по его мнению, половина всех бед человечества происходит из-за таких людей, как я.

Я зашел за стол с другой стороны и взял еще один тост. Холодный, конечно, но я вообще-то люблю холодные тосты, было бы масла побольше.

– Нет-нет,- пояснил я ему,- с этим покончено. Приступайте, старина. Вам зеленый свет.

И Флоренс прибавила дрожащим голосом:

– Берти меня освободил. Я целовала его из благодарности. Когда я призналась ему, что люблю вас, он снял с меня обязательства.

Было видно, что на Перси это произвело впечатление.

– Вот это да! Очень благородно с его стороны.

– Такой он человек. Берти – воплощенное рыцарство.

– Несомненно. Я поражен. Поглядеть на него, никогда не скажешь.

Мне уже осточертело без конца слушать от разных людей, что поглядеть на меня, никогда не скажешь того или сего, и вполне возможно, что на этот раз я бы ответил что-нибудь язвительное, не знаю, правда, что. Но, прежде чем я собрал ся с мыслями, Флоренс вдруг испустила возглас, близко напоминающий вопль отчаяния:

– Но, Перси, что нам делать? У меня есть только небольшие ежемесячные суммы на туалеты.

Я не уловил ход ее мыслей. И Перси тоже. Мне они показались загадочными, и видно было, что и ему так кажется.

– А при чем тут это? – спросил он.

Флоренс заломила руки – я часто слышал о таком действии, но наблюдал его впервые: это круговые повороты руками, начиная от запястий.

– Я хочу сказать, у меня нет никаких средств, у вас тоже нет, кроме тех денег, что вам будет платить отчим, когда вы войдете в его дело. Нам придется жить в Ливерпуле. Но я не могу жить в Ливерпуле!

Вообще-то говоря, некоторые там все-таки живут, как я слышал, но я ее понимал. Ее сердце было в лондонской Богемии – Блумсбери, Челси, абсент с сэндвичами в студии и всякое такое, она не хотела этого лишиться. В Ливерпуле студий, я думаю, не имеется.

– М-да,- сказал Перси.

– Вы понимаете меня?

– О, вполне,- сказал Перси.

Ему явно было как-то неловко. Очки в черепаховой оправе странно блеснули, баки слегка завибрировали. Минуту он молчал в нерешительности. А потом заговорил:

– Флоренс, я должен перед вами покаяться. Просто не знаю, как признаться. Дело в том, что у меня вполне недурное финансовое положение. Я не богат, но имею приличный доход, вполне достаточный, чтобы содержать дом. И переселяться в Ливерпуль я не собираюсь.

Флоренс вытаращила глаза. По-моему, она подумала, что он, несмотря на такую рань, успел заложить за галстук. Вид у нее был такой, словно она сейчас попросит собеседника произнести: «Твистер свистнул у Ситуэлла виски и свитер». Но сказала она другое:

– Но, Перси, дорогой, вы же не могли это заработать своими стихами?

Он слегка замялся, повертел пальцами. Видно было, человек собирается с духом, чтобы сообщить о себе то, что предпочел бы и впредь держать в тайне. Я, бывало, испытывал подобные ощущения, когда меня приглашала на ковер тетя Агата.

– Я и не заработал стихами,- сознался он.- Сколько пишу, я только и получил что пятнадцать шиллингов в «Парнасе» за «Калибана на закате», да и то сражался за них, как лев. Редактриса торговалась, чтобы я сбавил цену до двенадцати с половиной. Но у меня есть… другой источник доходов.

– Не понимаю, о чем вы? Он понурил голову.

– Сейчас поймете. Поступления из этого источника …э-э-э доходов за прошлый год составили восемьсот фунтов, в этом году эта цифра предположительно удвоится, так как мой агент сумел продвинуть меня на американский рынок. Флоренс, вы отшатнетесь от меня, но я обязан вам признаться. Я пишу детективы под псевдонимом Рекс Вэст.

Я не смотрел на Флоренс, поэтому не знаю, отшатнулась ли она. Но я не отшатнулся, это точно. Я взирал на него в страшном волнении.

– Рекс Вэст? Боже мой! Это вы написали «Загадку красного рака»? – спросил я пресекающимся голосом.

Он опять понурил голову.

– Я. А также «Убийство в сиреневых тонах», «Случай с отравленным пончиком» и «Испектор Биффен разглядывает труп».

Эти три мне до сих пор не попадались, но я заверил его, что незамедлительно внесу их в мой рекомендательный список, после чего задал вопрос, мучивший меня все это время:

– Тогда скажите мне, кто шмякнул тупым инструментом по макушке сэра Юстаса Уиллоуби, баронета?

– Беруош, дворецкий,- тихо и подавленно ответил Перси.

– Я так и подозревал! Подозревал с самого начала! – вскричал я.

Я бы еще поспрашивал его о секретах его Искусства, поинтересовался бы, как он придумывает все эти штуки и работает ли регулярно или же дожидается, пока накатит вдохновение, но трибуну снова заняла Флоренс. Оказывается, она мало того что