Клеймо мажора - Любовь Попова

не представлять себя на её месте... Как бы унизительно это ни звучало!

Мы молчим, идём, тесно прижавшись друг другу, босиком по холодной, уже замерзающий земле, когда вдруг вдалеке вижу огонёк.

— Смотри, там что-то есть! Может быть, нам помогут?

А может быть, убьют, но все лучше, чем замерзнуть насмерть.

Мы идём ещё немного вперёд, и очертания домика становятся ярче, судя по всему, это вагончики строителей, а рядом идёт стройка, спасибо, что хоть не на стройку нас бросили, а рядом Данте прячет меня за спину и стучится в домик.

Нам открывает старик с ружьем, осматривает внимательно, спрашивает:

— Вы кто такие? Что здесь забыли?

— Старик, помоги! — говорит Данте. — Нас выкинули здесь какие-то уроды, без одежды. Если ты нас пустишь и дашь телефон, я сразу переведу тебе достаточно крупную сумму, чтобы ты нам дал согреться и вызвать себе такси. Здесь же ходят такси?

Старик смеётся, но пропускает нас в домик, отдает Данте свой телефон, и тот сразу смотрит, где мы, как далеко от города?

— Ну, что там?

— Что, что, связи нет, а где тут ближайшая вышка?

— Пешком километров 10, но вы явно не в том состоянии, чтобы куда-то идти. Завтра приезжает прораб, он вас и довезет. А пока, ну, что с вами сделаешь, молодёжь? Располагайтесь!

— Нам ещё аптечку, если можно, мы все возместим! — прошу жалобно.

— Да понятно, видно, что не простые вы, сейчас принесу.

Пока старик уходит, я осматриваюсь. Обычный вагончик, отделанный деревом, с простым столом, односпальной кроватью и маленьким телевизором, на котором вещает какой-то сериал. Мне к такому не привыкать, хотя теперь и Дану тоже, он ведь уже давно живёт в общаге, всё хочу спросить, почему он не переезжает, но не до этого, возвращается старик, и я сразу забираю у него аптечку.

Ставлю ее на тумбочку и берусь за футболку Данте, выдираю её из-под ремня.

— Ты, вроде, говорила, что не любишь публичный секс.

— Очень смешно, дай себя осмотреть, вид у тебя неважный, — говорю, закатив глаза, ну, что за придурок, даже после всего, что мы пережили, он не может не думать о таких пошлых вещах! Стягиваю футболку с его идеального торса, покрытого фиолетово-синими синяками. Рядом с аптечкой открываю ящичек и смотрю, что там есть, обрабатываю раны на лице, на теле, стараясь не думать о том, что за последний месяц живот явно стал твёрже, а значит, тренируется Данте ещё больше, возможно, даже с Таней. Несложно представить их физические упражнения и программу тренировок, думаю, если бы он так тренировал меня, ему бы не надо было говорить о моем лишнем весе и огромной заднице.

Чувствую на себе прямой взгляд, поднимаю глаза и резко опускаю, чтобы не утонуть в расширившихся чёрных зрачках, наполненных тёмной огненной энергией.

— Ну, вроде бы, всё, жить будешь, не так всё страшно, как казалось на первый взгляд.

— Теперь я. — Поворачивается он ко мне, но я мотаю головой.

— Я не дам тебе к себе прикоснуться, даже не думай! А у вас есть зеркало? И я сама могу себе всё обработать.

Старик, наблюдающий за нами, усмехается.

— Да, вон там, маленькое зеркальце, я бреюсь по утрам, пользуйся. — Беру аптечку и иду к окну, сажусь у подоконника на табуретку и старательно обрабатываю каждую рану на щеке. Шрама, конечно, не будет, но вид такой, словно меня прижгли сковородой.

— Я тогда пойду к Михалычу спать, а вы тут располагайтесь, чистого белья у меня, конечно, нет, не отель.

Немного волнительно оставаться с Данте наедине в закрытом помещении, но я сердечно благодарна старику.

— Спасибо вам огромное, вы нас очень выручили, буквально спасли!

— Да ты не благодари, дочка, я же не бесплатно это делаю, — смотрит он прямо на Данте. — Сейчас время такое. Все продается и все покупается. Даже любовь.

Он уходит, а Данте разваливается на диване, запрокинув руки за голову. Его любимая поза, чтобы наблюдать за тем, как я для него раздеваюсь, вернее, раздевалась раньше, все, что было между нами, было раньше, а теперь мы просто два человека, случайно оказавшиеся в беде вместе.

Понятия не имею, как я буду все это объяснять Максиму, и сможет ли он это принять.

Боль в щеке немного стихает, остается лишь пульсирующее ощущение, я аккуратно сажусь на односпальную кровать, и она подо мной сильно прогибается, скрипит.

Данте усмехается, и я практически читаю его мысли о том, что у меня настолько огромная жопа, что ни один матрас не выдерживает.

— Может быть, уступишь даме нормальный диван?

— Нет, конечно. — Кто бы сомневался. — Рядом ложись, места для двоих хватит.

— Ну, вот ещё, я с тобой рядом не лягу. — Во всех смыслах. — Даже если ты останешься единственным мужчиной на земле.

— А как же "я виновата" и "это всё из-за меня"?

— Как видишь, всё обернулось более-менее нормально, мы живы — здоровы, завтра вернёмся в Москву, а пока лучше спи, не хочу с тобой разговаривать.

— Не хочу с тобой разговаривать, — передразнивает Данте совершенно по-детски, но вызывает невольно улыбку, которую я прячу, тут же отворачиваюсь к стене. Закрываю глаза и пытаюсь заснуть, но Данте все время вертится, скрипит под ним диван.

— Люб, голова раскалывается, посмотри обезболивающее.

Я могла бы послать его, но, в конце концов, дрался он, как боец, очень смело, даже, получается, меня защищал. Все это совершенно не вяжется с его личностью, и все эти его слова "про скучал по жопе", про то, что он хотел остаться со мной наедине, но не трогал из-за новых отношений, позволяют отравить мой мозг сладкой патокой.

Жалость и любопытство.

Что же, все же, он имеет ввиду под всем этим ?

Я встаю, в пару шагов добираюсь до аптечки, наклоняюсь над ней и ищу обезболивающее, и вдруг тяжелые щупальца руки обхватывают мою талию и тянут в сторону, опрокидывая меня на диван рядом с собой.

Пытаюсь его оттолкнуть, ударить, но он тут же стонет, сволочь, о том, что у него все болит.

— Ты зачем это сделал? Отпусти меня немедленно! — пытаюсь вывернуться из его сильных рук, но они крепко держат, не позволяют даже дернуться, а его лицо при этом находится слишком близко, а запах ощущается особенно остро, несмотря на антисептик.

Ещё пару раз