Избранное - Кира Алиевна Измайлова

чревато, знаете ли! Не угадаешь, когда ее высочеству вожжа под шлейф попадет. Как начнет опять насмешничать или выдаст что-то вроде сегодняшнего…

Нет, с детьми равнин Генри бы смущаться не стал, у тех нагота не считалась чем-то из ряда вон выходящим. Кожа и кожа, что в ней такого? Но белая девушка, особенно знатного, очень знатного рода, – это все-таки нечто иное, нежели хорошенькие дикарки, разве нет? Иную нынешнюю благородную Генри не преминул бы смутить нарочно, чтобы полюбоваться очаровательным румянцем, но Марию-Антонию – не рискнул. Еще оскорбится, чего доброго, и что тогда? Прощения не допросишься, она не из таких, что запросто извиняют чужую дурость, а им еще ехать и ехать!

Да и вообще, разбери, когда она шутит, а когда говорит всерьез! То она что-то важное выдает с улыбочкой, а то с совершенно невозмутимым видом говорит такое, что впору покраснеть или там захохотать на всю округу. А теперь вовсе сидит, молчит, волосы расчесала и не торопится их собирать, и они развеваются по ветру…

А красиво, между прочим. Профиль у девушки точеный, тоже породу сразу видать, и плевать на веснушки! Волосы вроде бы светло-каштановые, но с бронзовым отливом, а сейчас, в закатном свете – почти огненные. И по ветру стелются. Были бы длинные – хоть русалку с нее рисуй! Генри видел как-то такую картину: сидит себе голая девица на камушке посреди реки, золотые волосы распустила и ручкой этак стыдливо прикрывается, хотя такие прелести не то что ладонью, а и шляпой не вдруг прикроешь! И что-то подсказывало Монтрозу, что принцесса-то как раз прикрываться не станет. Королевская кровь, что тут скажешь! У такой и нагота – царственная…

Генри на всякий случай отвернулся, взглянул на лошадей. Стыдно сказать: не удержался, подсмотрел все-таки за девушкой, как тогда, под дождем. Безо всякой задней мысли глядел, как ни удивительно, полюбовался просто: точеная фигурка в потоках воды, мокрые волосы кажутся совсем темными… был бы художником, правда бы картину написал!

Что-то зашуршало в траве, Монтроз резко обернулся, чтобы тут же получить горячий привет аккурат в физиономию – неслышно появившийся из высокой травы Гром смачно облизал любимого хозяина, взгромоздив тяжеленные лапы ему на плечи.

– Плохо без собак, – сказала Мария-Антония, насмешливо глядя на него. – К тебе целый отряд подкрадется, а ты и не заметишь, привык на своих псов полагаться!

– Молчи лучше! – беззлобно огрызнулся Генри, радуясь, что хотя бы Гром нашелся. Тот насторожил уши, и Монтроз едва слышно свистнул, наблюдая, как колеблется трава – не по ветру, против него: это Звон выходил на позицию.

– Ты исключительно вежлив сегодня, – констатировала принцесса.

– Тони… – сказал он шепотом. – Тони…

– Что?

– Обернись. Только… очень… медленно…

Девушка обернулась в недоумении, и тут же Звон поприветствовал хозяйскую спутницу от всей широкой собачьей души.

– Генри Монтроз! – Принцесса утерлась рукавом и хотела было дать тумака псу, но вовремя передумала. – Убери своих зверей подальше от меня, будь так добр! Что?..

Генри упал навзничь, сграбастав Грома, и смеялся – уж больно грозно выглядела принцесса. Звон, благоразумно не приближаясь к хозяину на расстояние вытянутой руки, потрусил к воде и принялся шумно лакать, потом плюхнулся в воду и поплыл, старательно загребая лапами.

– Иди, – наподдал Монтроз Грому, и пес мигом присоединился к брату, учинив настоящую баталию на мелководье. – Тони, ты не обижайся, я…

– Я вижу, ты рад, что твои собаки вернулись целыми и невредимыми, – кивнула она и улыбнулась. – Я тоже рада. Только, очень тебя прошу, Генри…

– Что?

– Прикажи им отряхиваться где-нибудь поодаль!

Принцесса оказалась резвее, чем он мог предположить, – вмиг она оказалась на изрядном расстоянии от импровизированной стоянки, а псы, окружив любимого хозяина, принялись с несказанным удовольствием вытряхивать влагу из густых шкур.

– А раньше сказать нельзя было?!

– А ты сам не догадывался, что они сделают? – парировала принцесса, возвращаясь на место. Мокрые псы развалились на траве, счастливые до кончиков хвостов. – Будто не живешь с ними бок о бок.

– Так мы не всякий день в реке купаемся, – пробормотал он, сознавая ее правоту. – Все больше по прерии мотаемся, так что, сама понимаешь…

– Понимаю, конечно, – усмехнулась девушка и вдруг посерьезнела. – Генри, ты сказал, скоро мы будем в Барри и ты намерен переправиться на тот берег.

– Точно.

– А потом что?

– А потом, если нам повезет, мы уедем отсюда достаточно далеко и достаточно быстро, – ответил он задумчиво. – Если не повезет, тогда потащимся, как прежде. Но я очень надеюсь, что до этого не дойдет. Помнишь дымок, что ты видела?

– Конечно. Это что-то важное?

– Еще какое важное! – Генри прижмурился от удовольствия. – Если это действительно был дым огневоза, тогда нам повезло!

– Что это? – нахмурилась принцесса.

– Я не смогу рассказать, – покачал головой Монтроз, припомнив первое знакомство с этой штуковиной. – Увидишь, тогда поймешь. Судя по дыму… ну да, он ушел в Рокуэлл, вернется дней через десять. Мы как раз доберемся, если не спеша, до Тиммахина, придумаем, как замаскироваться и всякое в том же роде, а там уж… – Он потянулся и упал в траву. Добавил мечтательно: – Денег хватит.

– Судя по твоей физиономии, Генри Монтроз, – сухо сказала принцесса, – этот твой огневоз суть некая чудесная вещь. Я очень надеюсь, что она окажется достаточно чудесной, чтобы избавить нас от преследователей.

– А я не надеюсь, – покачал головой Генри. – Одни отстанут, другие привяжутся. Просто… так будет быстрее и безопаснее, слово тебе даю. А пока будем ждать оказии, повторяю, придумаем, как замаскироваться. Для начала, – приподнялся он на локте, – заплети-ка ты обратно две косы, а? Тебе бы еще щеки покруглее, была бы вылитая фермерская дочка!

– Уж прости, если лицом не вышла, – процедила принцесса, заплетая волосы, и Генри опомнился.

– Я сегодня болтаю, сам не знаю что, – сказал он виновато. – Я просто…

– Ты думаешь, за кого меня лучше выдать, – спокойно сказала девушка. – Можешь не извиняться, я способна понять, когда ты грубишь, а когда пытаешься шутить. Не сказала бы, что шутки твои суть образец остроумия, но это лучше, чем когда ты молча таращишься в одну точку!

– Я не таращусь, я мыслю! – буркнул Генри, укладываясь обратно в траву. Мокрый Гром попытался подползти к хозяину под бок, но тот отпихнул пса. – Спать соберешься, бери одеяло и ложись. А я так…

– Ужинать не будешь? – проявила прозорливость принцесса.

– Припасы беречь надо, – притворно зевнул Монтроз. – Обойдусь.

– Глупо, – сказала она. – Но дело твое. А вот руку покажи.

– Обойдусь, – повторил он, глядя на нее снизу вверх. – Я и не с такими…

– Верю, – кивнула Мария-Антония. – А все-таки покажи. Не желаю, чтобы мой единственный спутник свалился в горячке