Избранное - Кира Алиевна Измайлова

взглянула в угольно-черные глаза и замерла, прикованная чужим взглядом, глубоким, каким-то… нездешним. Там, в непроглядной черноте этого взгляда, жила бесконечная древность, которая не могла принадлежать обычному человеческому существу, даже такому старому, как это, она манила, тянула к себе, в себя…

Мария-Антония ахнула и с размаху села на пол – Генри едва успел подставить руку, чтобы она не угодила в очаг. Ощущение было таким, будто старый шаман держал ее взглядом, держал, а потом резко отпустил, вот она и отшатнулась.

– Цела? – отрывисто спросил Генри, не выпуская ее руки. – Ну и хорошо. Так что скажешь, досточтимый?

Старик, усевшийся по другую сторону очага, покачал головой, будто бы в глубоком раздумье.

«Я ведь до сих пор не слышала его голоса», – сообразила Мария-Антония.

– Сильное заклятие, – проговорил он вдруг, и девушка вздрогнула от неожиданности. Она ожидала, что шаман будет хрипеть или шепелявить, но у него оказался глубокий звучный голос. Да и с чего ему шепелявить, сообразила она вдруг, если у него все зубы целы! – Древнее. Да от белых людей. Чего же ты хочешь от старого человека?

– Помощи, – негромко, но весомо ответил Генри. – Ты можешь, я знаю. Ты даже почуял, что я иду по Пустырю, так неужели…

– Нехитрое дело – почуять, кто шляется по Пустырю, по тропам делакотов, – тихо засмеялся шаман, – если знаешь их, как жилы на своих руках! А такое я вижу впервые.

– И что, никакой надежды? Так и таскать ей за собой этот кустарник чертов? – По мнению Марии-Антонии, Генри вел себя непозволительно грубо, но она предпочла промолчать. – А если он ее угробит?

– Привез хоть щепку? – перебил старик. – Дай.

Генри ругнулся сквозь зубы, порылся в кармане куртки и сунул шаману обломок ветки. Тот покрутил ее в пальцах, цокнул языком с явным восхищением и вдруг швырнул кусочек дерева в огонь. Едва тлеющее пламя взметнулось столбом, посыпались зеленоватые искры. Мария-Антония отшатнулась, Генри выругался уже вслух, а старик негромко рассмеялся с явным удовлетворением.

– Древнее заклятие, да, – заключил он.

– Ты уже сказал, – нахмурился Генри. – Да мы и без тебя это знали! И ладно даже, ветки… вырублю, не переломлюсь! Как быть с тем, что она просыпается и себя не помнит, а? Что я…

Старик остановил его повелительным жестом, привстал, пересел поближе к Марии-Антонии. Снова поймал ее взгляд, намертво приковав к себе, обвел всю ее ладонями, не прикасаясь, впрочем, нахмурился.

– Заклятие не снято, вот и выходит… – заключил он.

– Ты не поверишь, но об этом даже я догадался! – не выдержал Генри. – Как его снять-то, а? Где я принца возьму? Прекрасного непременно! Ну придумай ты что-нибудь, я ведь знаю, какими ты силами ворочаешь!

– Не знаешь, – произнес старик одними губами, так, что расстроенный Монтроз ничего не заметил, а Мария-Антония, не сводившая с шамана глаз, сумела различить. И еще увидела, как он, не меняя позы, одним движением кисти снова подбросил что-то в огонь, и пламя опять поменяло цвет, едва заметно, но тени взметнулись до островерхой кровли и заплясали как-то странно…

– Значит, зря… – проговорил Генри, мотнул головой, потер лоб, глаза – девушка знала за ним этот жест, говоривший о крайней усталости. – Зря тащились сюда. Понадеялся… дурак…

Речь его сделалась неразборчивой, Генри определенно клонило вперед, и Мария-Антония поспешила придержать его за плечо, чтобы не сунулся лицом в очаг, но он даже не заметил. Старик наблюдал за ними с затаенной усмешкой.

– Генри! – встряхнула принцесса Монтроза. – Очнись! Слышишь?

Он не слышал. Удержать его девушка тоже не могла – голова Генри сперва легла ей на плечо, а потом ей пришлось поменять позу, потому что иначе сидеть было бы неудобно – рейнджер преудобно устроился у нее на коленях, уснув мертвым сном.

– Пусть спит, – сказал шаман, перехватив ее удивленный взгляд. – Сильное заклятие. Даже на чужаков действует.

Он показал Марии-Антонии зажатый в пальцах обломок черной колючей ветви. Тот самый, что вроде бы бросил в огонь.

– Вы… – Она осеклась. Кто знает, что может придумать старый колдун, а Генри… его не разбудишь!

– О таких вещах не говорят при свидетелях, – сказал он серьезно, пряча кусочек дерева куда-то в складки своей одежды. – Не беспокойся. Он просто спит. Спит хорошим сном без сновидений и проснется поутру полным сил. А вот ты…

Марии-Антонии стало не по себе, но она быстро взяла себя в руки. Не пристало принцессе бояться дикарского колдуна, пусть даже он способен обратить ее в безобразное чудовище!

– Ты сильная, – произнес старик, внимательно наблюдавший за ней. В черных его глазах отражались языки пламени, и выглядело это… неприятно, будто сам сатана явился и сейчас потребует душу в обмен на услугу! Мария-Антония представила, как церковники пугают верующих таким вот стариком, и едва сдержала неуместную улыбку. – Боишься, но воли страху не даешь. Это хорошо.

– Я дочь вождя, – сказала девушка, сообразив, что титул принцессы мало о чем скажет такому человеку, – и вдова вождя. Я знаю, что такое страх, и привыкла не отступать перед ним.

– Ты знаешь, – согласился шаман. – Ты знаешь страх, ты знаешь боль, и любовь тоже знаешь. И ненависть.

Мария-Антония молча кивнула.

– От тебя зависит, что пересилит, – сказал старик, – заклятие или твоя воля. Я его снять не могу, и вряд ли кто сможет. Оно уже нарушено. Начни снимать его по правилам – неизвестно, что случится с тобой и со смельчаком.

– Это Генри… – начала она, но осеклась. Это Монтроз нарушил плетение заклятия, и что же теперь?

– Я сказал. Только от тебя зависит, что пересилит, – повторил шаман, словно услышав ее мысли. – Заклятие тянет тебя в прошлое. Оно не знает времени. Позволишь ветвям опутать тебя – вернешься назад.

– Что это значит? – резко спросила Мария-Антония. – Вернусь в прошлое? Разве это возможно?

– Откуда же мне знать? – удивился старик. – Я говорю, что вижу. Назад – это назад, а про прошлое я не сказал ни слова.

Может быть, назад – это в отцовский замок? Так или иначе, будет только хуже!

– Заклятие хочет вернуть все, как было, – подтвердил ее догадки шаман. – Очень сильное. Очень древнее. Оно хочет, чтобы все было как должно. Если боишься идти вперед, останься и усни.

– Навсегда? – усмехнулась Мария-Антония. – Нет уж! Этот мир не похож на тот, что я знала, но он лучше, чем вечный волшебный сон!

Старик только усмехнулся.

– Что мне делать? – спросила она резко. – Как остаться собой?

– Глупый вопрос, – сказал он. – Собой нельзя остаться. Собой можно только быть.

– Но той, другой, я становлюсь во сне! – настаивала девушка. – И ничего не могу с этим поделать! Я ведь не могу не спать совсем, я пробовала, но долго