Когда не все дома - Мария Болдина

авралом, Вадим понял это по неловкости, которая повисла в прихожей. Когда же Елизавета Павловна резко спросила:

— А где Кристина?! — стало совсем неуютно.

Ответила, как ни странно, Алина:

— Там, на диване сидит, в шашки со мной играть не захотела…

— В другой раз поиграете, — пообещала девочке Елизавета Павловна и прошла в комнату. Все остальные потянулись за ней.

Кристина, обняв колени, сидела в уголке дивана. Вокруг были разбросаны чёрно-белые шашки, перевёрнутая деревянная доска валялась на полу.

— Бабулечка Лизочка… Как хорошо, что ты пришла. Мы домой? — прошептала Кристина.

— Конечно. Убери всё, что разбросала, одевайся и пойдём, — поторопила внучку Елизавета Павловна.

Никто не стал их останавливать, предлагать остаться на чай. Только Алина, золотой ребёнок, с опаской поглядывая на сестру, помогла аккуратно сложить шашки в коробочку. И Вадим уже у самой двери задержал Кристинку, притянул к себе, тихо спросил:

— Завтра в кино или в парк?

В ответ на такое заманчивое предложение дочка сначала мелко утвердительно закивала, потом шмыгнула носом, качнула головой: нет, нет. Уходила Кристинка, пряча глаза, словно чувствовала себя виноватой.

_______________

*Кончита — имя героини поэмы А. Вознесенского и рок-оперы "Юнона и Авось". Символ женской любви, верности и умения ждать.

Об умножении и прочей математике

Бабушка с внучкой молча прошагали из одного подъезда в другой. Обе никак не могли отойти от шока — новости придавили.

Дома у бабушки Кристина достала альбом, села на ковёр по-турецки. Когда Елизавета Павловна заглянула ей через плечо, то увидела кошачью морду и узнала кошку Алексея — больше всего Кристина любила рисовать кукол и кошек.

— Очень похожа, — похвалила бабушка.

— А у папы давно есть тётя Дина и другая дочка? — поинтересовалась Кристина, не отрываясь от рисунка.

Такого рода математика первоклашке была незнакома, она ещё не умела сопоставлять сроки и года, вычислять встречи и измены.

— Давно, — подтвердила бабушка, всё сосчитавшая в тот момент, когда незнакомая девочка назвала Вадима папой.

Кристина заплакала, отложив карандаш. Бабушка опустилась с ней рядом, принялась утешать.

Казалось бы, современных детей жизнь и так называемое информационное поле готовят к тому, что сводные братья и сёстры не делят родительскую любовь, а умножают её. И Вадим, несмотря на непростые обстоятельства и свою растерянность, в этот вечер успел и обнять, и парой слов дать понять, что Кристина остаётся по-прежнему драгоценной любимой дочкой. Но взрослеющей девочке казалось, что родительская любовь для неё не множится и даже не складывается, а беспросветно уходит в минусовые величины. Мама снова была далеко, потому что мамочка в больнице — это как на другой планете. А папа…

Кристина привыкла, что папа — праздник, редкий, долгожданный и длящийся непрерывно несколько красочных счастливых недель. Каждый миг с папой — приключение, его приезд — это бесконечные кино-кафе, качели-карусели. Папа тратит деньги легко, не считая. Это мама с бабушкой перед каждой покупкой разводят церемонии: «А нужно ли нам это? А нельзя ли найти подешевле?» Папе для дочери ничего не жалко, даже и просить не надо: желания предугадываются и подарки сыплются золотым дождём. И вдруг Кристина осознала: такой щедрый ливень не только над её головой. И с её стороны это была вовсе не жадность. Ревность. Детская ревность, которая бывает ядовитее ревности женской и жёстче мужской.

— Какая-то она глупая, эта Алина! Давай, говорит, вместе поиграем. Представляешь, папа и её научил играть в шашки. Ну ты представляешь! — жаловалась Кристина.

— Представляю, но драку начинать не стоило, — посочувствовала и тут же пожурила Елизавета Павловна.

— Я не дралась! — крик получился надрывным.

— Так это та, другая девочка, раскидала шашки по всей комнате?! Какая невоспитанная! — наигранно возмутилась бабушка. — И не побоялась хулиганка, что кому-нибудь в глаз попадёт…

— Бабушка… — перешла от крика к змеиному шёпоту девочка.

— Что, моя хорошая?

Елизавете Павловне выдержка не изменяла.

И снова Кристина горько плакала, чувствуя себя преданной.

— Он ей бу-у-усы подарил…

— Думаю, он и тебе что-то привёз, просто отдать не успел, — старалась быть объективной бабушка.

— А бабулечка Оксана сказала, что мы с Алиной должны подружи-и-иться, — тянула внучка.

— Тут только два варианта: или подружитесь, или нет. С одной стороны, сестра или хорошая подруга лишними не бывают. А с другой стороны, не обязательно вам дружить, главное — вежливо здороваться. И не драться, конечно.

— И завтра вместе с ней в кино идти-и-и?! — возмутилась Кристина.

— А ты хочешь завтра в кино? — уточнила бабушка. — С этой девочкой и с папой? А не со мной к маме в больницу?

— А с папой, но без этой Алины можно? — сквозь слёзы торговалась с судьбой Кристина. — Я её ненавижуууу…

— И за что ты её так ненавидишь?

— За всёооо… — не было конца и края горю.

В конце концов, решили, что в воскресный день они, бабушка и внучка, едут к маме в больницу.

— А потом ты позвонишь папе и договоришься, что в кино я согласна на послезавтра или во вторник? — попросила Кристина.

— Может быть, не я, а ты сама позвонишь своему папе, и договоришься обо всём? — попробовала повернуть по-своему Елизавета Павловна.

— У тебя лучше получится, — сообщила Кристина очевидную истину. — Или маму завтра попросим…

— Нет! — запретила такой вариант Елизавета Павловна. — Маму беспокоить не будем. Сами разберёмся. Если ты боишься, я позвоню. В конце концов, мне есть о чём поговорить с твоим отцом.

Вечером к ним заехал Алексей, чтобы лично удостовериться и удостоверить. Он в очередной раз убедился, что в этой квартире всегда все идёт согласно распорядку дня: портрет Найды примагничен к холодильнику, кровати разобраны, зубы почищены. Алексей диву давался, как Елизавете Павловне удаётся так незаметно всех построить в колонну по четыре. Выслушав краткий но содержательный доклад о происшествии у Тимофеевых, капитан Половцов порадовался, что он тоже молодец, всё решил и сделал как нельзя кстати, и хотя эта суббота выдалась беспокойной, но всё же лучше пятницы.

О феях

Стоя у стеночки в прихожей и наблюдая, как незнакомая, пожилая, но миловидная и донельзя аккуратная женщина уверенно распоряжается в чужой квартире, Дина боялась. И страх этот был привычным, въевшимся в кровь. Боялась она не свекрови со свёкром и не Вадима, она боялась всё потерять, каким-то звериным чутьём понимая, что дорожка, которую она выбрала, разветвляется и судьба её, Дины, определится в ближайший час.

Дина росла в крепкой деревенской семье. Отец по местным меркам считался добрым хозяином. Он, каждый день мотаясь в райцентр за несколько километров, зарабатывал прилично. Не пил, совсем не пил. И не