Законная добыча - Саша Кей

на меня не поднимет, теперь я это хорошо чувствую.

Поэтому я продолжаю высказываться:

— Отвыкнуть! Это ты так называешь удобства? Типа эта уже проверенная, её и буду пока трахать?

— Аня, — цедит Сафаров, — если ты не хочешь, чтобы через неделю после отъезда я решил, что мне недостаточно, и вернулся, то ты потерпишь. Ты же у нас чемпион по терпению, правда? Со смаком и стонами, да, Аня? Ну вот и терпи, тем более что с этого момента скидок твою «девственность» не будет.

Он почти в ярости, я отчётливо это вижу.

От спокойствия и сдержанности, которые меня так раздражают в Амире, почти не осталось и следа. Только тонкая оболочка, и она уже трещит.

— И что мне помешает послать тебя подальше? Я же могу никуда с тобой не ходить, просто вернуться домой и забыть тебя, как страшный сон.

— Не сможешь. Это не мои методы, но ты довела до крайности. Попытаешься уйти — через час снова будешь у меня, но уже без эфемерной свободы.

— Так нравится сажать на поводок? — вздёргиваю я подбородок.

Сафаров делает шаг ко мне и в тесноте маленькой кухни почти сразу оказывается вплотную ко мне. Какая бы дерзкая я сейчас ни была, инстинктивно вжимаюсь в стол, только это не помогает увеличить расстояние. Амир заполняет собой всё пространство и даже отнимает немного кислорода, наклонившись ко мне и злым шёпотом намекая на вчерашнее:

— Ну, если тебе так понравилось связанной...

Жар моментально проносится по телу, заставляя меня вспыхнуть, и это волнение, откровенно сексуального характера, демонстрирующее, что я реагирую на Сафарова как на любовника, злит меня ещё больше.

— Мне надо учиться, понимаешь ты? Я и так пропустила очень много. Сколько мне ещё расхлёбывать? Вы собираетесь мою жизнь доломать?

— Я решу этот вопрос. Последствий не будет.

— Вот так просто?

— Хватит! — рявкает Амир. — У тебя есть полчаса, а потом мы идём домой. Хочешь, маме позвони или Светлане, но с меня разговоров достаточно.

— Как долго? — спрашиваю я у повернувшегося спиной Сафарова.

— Что?

— Как долго мне придётся «терпеть»? Ты разобрался с проблемами, горизонт чист. Сколько ты собираешься от меня «отвыкать». Я имею право знать, сколько ещё времени из моей жизни ты собираешься потратить.

Амир оборачивается. В глазах бешенство.

— Неделю, — рубит он. — Через неделю у меня самолёт. Но, поверь, я не собираюсь ограничивать свой темперамент.

— Удобно, — подпуская яда в голос, киваю. — И фантазии с медсестрой воплотишь.

— Да, — буравит он меня взглядом, — но не переживай. Мне уже нашли специалиста.

Это меня неожиданно задевает.

И вот сейчас, пока я в демонстративном молчании сижу в спальне, раны Амира отрабатывает какая-то «специалистка».

Я не вышла из комнаты, когда она пришла.

Я делаю вид, что Сафарова не существует, сам он ко мне тоже не заглядывает, потому что стоит ему меня увидеть, как он чернеет лицом и начинает скрипеть зубами.

Но я подсмотрела из-за двери на профессионала.

Это точно медик?

С такими ногтищами? Кто так лепит пластырь? Она бы ещё языком расправила!

А Сафаров пялится на её бедро, которым она к нему прижимается.

Да от неё вреда больше, чем пользы.

Спохватываюсь, что мне должно быть всё равно, начнётся у Амира заражение крови или нет. Я вообще должна была на помощь звать, когда меня выносили из подъезда!

Просто это выглядело бы очень неправдоподобно.

Потому что вряд ли кого-то из жертв так носят на руках, как невесту.

И ведь опять наплевал на рану.

Наверное, чтобы эта фифа в медицинской робе, которая ей мала, над ним дольше стояла.

Вспоминаю, что теперь я не обязана пялиться в стену. Теперь у меня есть телефон и даже с доступом в интернет. Лезу в соцсети, чтобы отписаться старосте, что я приболела. Если что мама со справкой поможет, я думаю.

«Я всё решу. Последствий не будет».

А Света ещё говорила, что Сафаров не бандит.

Неожиданно для себя обнаруживаю, что вбиваю в поисковик «Сафаров Амир Шамшидинович». Сначала идут какие-то ссылки на сайты реестров и акционерных обществ, хотя я ожидаю увидеть номера исполнительных производств. А потом попадаются статьи из светской хроники. Амира там немного, и везде он не один. Чуть более ранние фотографии с одной брюнеткой, более поздние — с другой. Самая последняя сделана за неделю до приезда Сафарова в город. Непохоже, чтобы её он заставлял «терпеть», девушка смотрит на него голодными глазами, даже неприлично так открыто пожирать взглядом мужчину на публике.

Вот и держала бы Амира при себе. На своей груди четвёртого размера.

Отшвыриваю телефон и иду умыться в ванную, потому что лицо горит.

Поленившись включить свет, решаю обойтись светом из спальни, но моя неповоротливость играет со мной дрянную вещь.

На одну ногу мне наступать больно из-за растяжения, а вторую я отсидела. Я чуть заваливаюсь в сторону и задеваю висящий халат, он падает на меня. Я сдёргиваю его в раздражении, но пояс каким-то непостижимым образом оказывается у меня на шее.

В секунду меня бросает в панику.

Я снова там на поляне на дальнем кордоне.

Удавка снова затягивается вокруг моей шеи.

Даже не сразу понимаю, что я кричу. Не слышу себя. Мне кажется, из горла вырывается только сип, и когда меня хватают за плечи, вытаскивая на свет, я стараюсь прибавить громкость.

— Тихо, тихо… Ань…

— Я могу помочь, — незнакомый женский голос немного приводит меня в себя, я перестаю драть горло. — Это припадок…

— Вон!

— Мы ещё не закончили…

— Вон!

Не отдавая себе отчёта в том, что делаю, я цепляюсь за шею Амира, рыдая так, как не плакала тогда, когда всё произошло.

Глава 41. Живые

И вроде бы уже понимаю, что всё закончилось, а остановиться не могу. И прямо сейчас мне наплевать, что Амир видит мою слабость, всё равно, что он обо мне подумает. Я не хочу никому и ничего доказывать. Я устала бояться, спасаться, зализывать раны, отодвигать эмоции на задний план.

Я просто хочу почувствовать себя живой.

Не вспоминать кошмарные моменты, не оглядываться в страхе.

Жить хочу!

И это осознание скоротечности жизни, которая в любой момент может оборваться по чужой злой воле, да что там воле, глупому стечению обстоятельств, подталкивает меня не к самым разумным и уж точно к совсем нелогичным поступкам.

Я потом пожалею обязательно.

И казнить себя буду тоже потом.

В этот момент весь мир сужается до объятий Сафарова. В них не только безопасно, там, в этом кольце рук мне позволяется всё.