Тебя никто не пощадит - Майарана Мистеру

— Ты собираешься куда-то, — сказала она ровно.

— В лавки, матушка. Поставки, встречи с поставщиками, новая партия трав...

— Сегодня приезжает моя сестра с дочерями. Ты остаёшься дома.

— Матушка, у меня правда срочные...

— Элея. — Она шагнула в комнату, прикрыв за собой дверь, и её голос стал тише. — Ты остаёшься. Это гости семьи. Твоё отсутствие будет выглядеть, как пощёчина моей сестре. После всего, что ты устроила с помолвкой, нам хотя бы перед родственниками нужно выглядеть нормальной семьёй.

— Поставщики ждали меня неделю. Я могу вернуться к обеду...

— Роэлз тоже остаётся дома.

Она сказала это мягко, почти между делом, и посмотрела мне прямо в глаза.

Я поняла. Если я уеду, Роэлз останется один среди гостей Вилларии, без меня. С племянницами, которые таскали его за волосы, прятали книги и однажды заперли в чулане на два часа, потому что «смешно».

Я медленно расстегнула сумку и положила её на стол.

— Хорошо, матушка. Остаюсь.

Виллария кивнула, развернулась и вышла. Дверь закрылась бесшумно.

Я опустилась на кровать и сжала руки. Пальцы заныли. Ладно. Я знала, что будет дальше. В прошлой жизни я тоже осталась, тоже сидела за столом, тоже терпела. И заплатила за это лицом.

Гости приехали к полудню.

Сестра Вилларии, Ренита, оказалась точно такой, какой я её помнила: крупная, громкоголосая женщина с привычкой хохотать после каждой собственной фразы, будто сама себя находила невероятно остроумной.

С ней приехали две дочери, Иветта и Лоренна, обе чуть младше Мардин. У обеих были одинаковые мелкие цепкие глаза и одинаковая манера оглядывать комнату, оценивая стоимость каждого предмета.

Ренита обняла Вилларию на пороге, звонко расцеловала в обе щёки и тут же, обернувшись ко мне, окинула взглядом от причёски до туфель.

— Так вот она! Которая принцу отказала! — протянула она, растягивая слова. — Ну-ну. Хорошенькая. Бледненькая только, будто месяц на солнце не выходила. Ты, душечка, понимаешь, от чего отказалась?

— Элея много работает в помещении, — вставила Мардин, спускаясь по лестнице. Её голос звучал мягко, сочувственно, что означало ровно обратное. — В своей лавке. Она ведь торгует парфюмами.

— Торгует? — Иветта приподняла бровь. — В смысле, прямо сама? За прилавком?

— Да что ты, за прилавком у неё служанка, — Мардин покачала головой. — Элея руководит. Из подсобки.

Лоренна фыркнула. Ренита хохотнула.

Я улыбнулась, кивнула гостьям и предложила пройти в столовую.

За обедом я сидела между Роэлзом и отцом. Напротив устроились гостьи, по обе стороны от Мардин, и втроём они образовали маленький, плотный кружок, из которого то и дело доносился сдавленный смех.

— А правда, — Иветта понизила голос, но ровно настолько, чтобы я слышала каждое слово, — что Элею видели одну в трактире? С каким-то мужчиной? — Она сделала паузу и положила вилку. — Ну, она ведь ездит повсюду без сопровождения. Вот люди и подумали всякое.

— В каком трактире? — спросила Лоренна с горящими глазами.

— Да я точно знаю, в каком-то на окраине, — Иветта пожала плечами. — Мардин рассказывала, что ей рассказали...

— Иветта, — я подняла голову и посмотрела ей в глаза. Она осеклась.

— Я езжу по делам, потому что мои дела требуют моего присутствия, — сказала я ровным тоном. — А что касается слухов: содержанки обычно носят чужие украшения. Я ношу фамильное серебро и зарабатываю сама. Возможно, людям, которые распускают эти истории, просто скучно жить.

За столом стало тихо. Иветта моргнула.

— Я... просто спросила.

— А я просто ответила.

Лоренна уставилась на меня с приоткрытым ртом. Мардин перестала жевать. Ренита шумно поставила стакан на стол.

— Элея, — стальной голос Вилларии прорезал тишину. — Следи за тоном. Наши гости проделали длинный путь, и мне бы хотелось, чтобы обед прошёл в приятной атмосфере.

— Конечно, матушка. Прошу прощения.

Я вернулась к супу. Роэлз под столом осторожно сжал мою руку.

После обеда Виллария предложила чай на террасе, выходившей в сад. Погода стояла тёплая, безветренная, и слуги вынесли стол, стулья, фарфоровый сервиз с позолоченным краем.

Я села, расправив юбку, и первым делом повернулась к Роэлзу, который примостился рядом с видом загнанного зверька.

— Роэлз, — сказала я, понизив голос. — Помнишь, ты рассказывал про ужей? Что хотел найти гнездо для атласа?

Он посмотрел на меня настороженно.

— Ну... да.

— Садовник утром говорил, что видел крупного ужа у дальней стены оранжереи. Под старыми досками, у компостного ящика. Может быть, там кладка. Ты же хотел зарисовать яйца?

Его глаза загорелись мгновенно.

— Правда? У оранжереи?

— У дальней стены. Возьми блокнот, карандаш. Руками яйца трогать нельзя, мать бросит гнездо. Зарисуй, как лежат, сколько штук, какого цвета скорлупа.

— Лея! — он вскочил так быстро, что чуть опрокинул чашку, схватил со скамейки свой блокнот и рванул по лестнице в сад, стуча ботинками по каменным ступеням.

— Роэлз! — крикнула Виллария ему вслед. — Куда...

— Пусть идёт, матушка, — сказала я спокойно. — Мальчику скучно за взрослым столом. Он будет в саду, у оранжереи, под присмотром садовника.

Виллария посмотрела на меня долгим оценивающим взглядом, но промолчала.

Хорошо. Роэлз далеко и в безопасности.

Теперь остальное.

Гостьи расселись вокруг стола. Мардин устроилась напротив меня, потом, будто передумав, поднялась и пересела ближе, на соседний стул, так что между нами оставалось меньше локтя. Иветта и Лоренна по другую сторону. Виллария с Ренитой чуть поодаль, занятые собственным разговором. Отец, разумеется, сбежал в кабинет при первой возможности.

Я знала, зачем Мардин пересела. Она выбрала это место и в прошлой жизни, по той же причине: ей нужен был обзор.

Слуги разлили чай. Разговор потёк, привычный, бессмысленный. Лоренна живо рассуждала про отказ:

— Так ты правда отказала принцу? — спросила она, подавшись вперёд с горящими глазами. — Лифасу? Наследному? Ты в своём уме?

— Я в своём уме, Лоренна.

— Говорят, он безумно красив, — Лоренна покачала головой. — Я его ни разу живьём не видела, только на портретах. А ты с ним танцевала и отказала. Это... это вообще как?

— Одного танец вполне достаточно, чтобы составить впечатление, — сказала я и отпила чай.

— Один танец, он просит руки, а она отказывает, — хмыкнула Иветта. — Знаешь, Элея, есть разница между гордостью и глупостью. По-моему, ты их путаешь.

Мардин рядом со