За твоей спиной - Лина Коваль

на переосмысление времени не оказалось. Это было не по-мужски. Я прошу у тебя прощения.

— Я давно тебя простила, Рас. Перестань.

Опустив голову, едва сдерживаю слезы.

Просто вспоминаю себя в Дубае три года назад. Слабую, влюбленную и с разбитым вдребезги сердцем. Я ждала неделями, а потом получила букет с запиской. Это был конец. Герман — еще не самое страшное, во что я вляпалась, а учитывая появившегося в жизни Луку, мой муж во всей этой ситуации всего лишь жирный минус.

Не будь сейчас его и Мадины, наши чувства не воспринимались бы так остро. Мы оба идем на преодоление. Любовь вопреки гораздо крепче.

— Только недавно понял: желание управлять и владеть никогда не приведет к взаимному уважению.

— Я тебя уважаю. Больше никаких секретов… Клянусь. Если что-то будет происходить, я сразу обращусь к тебе.

Я вижу, как в нем рушатся последние сомнения. Расул смотрит на меня и одобрительно кивает.

— Я очень на это надеюсь, потому что иначе дальше нам будет сложно. Невозможно сложно.

У меня будто тяжелый камень с души слетает, остается там, в грязи, а я, вспорхнув, устремляюсь к свету.

Мой любимый мужчина здесь. Пока не совсем доверяет, но дает нам шанс.

— Ты ведь сказал, что голодный, — вдруг вспоминаю. — Пойдем, я накормлю тебя ужином.

Откинув одеяло, вскакиваю на холодный пол и обхватываю твердую руку. Веду за собой и усаживаю Расула за стол, а затем, неловко улыбнувшись, тянусь к холодильнику за противнем с мясом и картофелем. Красиво сервирую стол, порхая по кухне в длинной мужской футболке.

Хаджаев молча за мной наблюдает, а потом так же молча и вдумчиво ест.

— В Москве я встречался с бабушкой Луки. Матерью Агаты.

— С Авророй? — удивляюсь, подпирая подбородок рукой.

— Да. Она показалась мне адекватной, по своим каналам я проверил — никаких контактов с Салтыковым у нее нет. Предлагаю пригласить ее сюда, будет тебе и помощь, и компания, пока ничего не закончилось.

— Мне так стыдно перед ней, — качаю головой. — Я постоянно обижала Аврору тем, что не давала даже взглянуть на Луку.

— Она — его родной человек, не нужно лишать их друг друга.

— Хорошо. А что должно закончиться? — пугаюсь. — Почему ты совсем ничего не рассказываешь о Германе? Ты с ним виделся, что он тебе сказал? Как прошел суд?

— Не будем об этом, — отодвигая тарелку, он ставит точку в этой теме. — Спасибо. Все, как всегда, вкусно.

Откинувшись на спинку стула, смотрит на меня, но я не унимаюсь. Хочу быть уверена, что Герман не явится сюда и даст нам спокойно жить.

— Постой. Почему не будем? Я хочу знать…

— Это — моя война.

— Но я…

— И ты — моя, — твердо постановляет.

Меня сносит этой колоссальной мужской энергией. Дрожащими руками убираю тарелку со стола и, отвернувшись к мойке, довольно улыбаюсь.

— Ты устал? — разворачиваюсь, касаясь бедрами столешницы.

— У нас ЧП. В горном районе сошел сель, дорога к трем населенным пунктам заблокирована, сейчас там работает МЧС и волонтеры, через час прилетят федералы, с самого утра начнется такая свистопляска, что страшно представить.

— Хочешь, я постелю тебе в соседней комнате, а через час разбужу?..

Широкие плечи поднимаются от глубокого вдоха, а темные глаза соскальзывают с моего лица на грудь, закрытую тканью футболки, а затем устремляются к ногам. Жар внизу живота усиливается нестерпимо.

Расул с неохотой мотает головой.

— Я поеду домой. Переоденусь и приму душ.

— Хорошо, — разочарованно выдыхаю.

— Ты ездила когда-нибудь верхом на лошади? — спрашивает он, поднимаясь и направляясь к выходу.

— Нет. Но… я бы попробовала, — следую за ним.

— Завтра вечером? — резко повернувшись, Расул приподнимает брови и берет меня за руку.

Впервые улыбается.

— Да, — расплываюсь в ответ.

Сжимаю сильную ладонь и привстаю на носочки, чтобы дать себя поцеловать. Расул крепко меня обнимает, гладит по спине и волосам и прижимает к груди.

— Ямадаевы утром везут своих лучших скакунов на выставку, которая будет проходить здесь же, в республике. Лука подружился с их детьми. Отправь его на пару дней с ними. Жить будут в гостинице.

— Но… я не знаю.

— Это пойдет ему на пользу, — он мягко меня перебивает и заглядывает в лицо. — Я прикажу Бубе, чтобы он их сопровождал.

— Хорошо.

— И тебе пойдет на пользу.

Согласно киваю и тянусь за первым после долгой разлуки поцелуем. Расул дает мне его, но не очень охотно. Подтягивает за талию к себе. Я тону в темных омутах его глаз. Горячие мужские губы решительно обхватывают мои, заставляя сердце окончательно растаять от переполняющей его любви.

Я так хочу его и так понимаю…

— Буду ждать тебя завтра, — шепчу, когда мы разъединяемся, и поглаживаю широкие плечи.

Теперь в коричнево-черных глазах легкая поволока. Я вижу, как Расулу сложно уезжать. Он надевает кожаную куртку и застегивает замок, прикрывая откровенно выпирающий пах.

— Я приеду. Не скучай.

— Не буду, — нервно улыбаюсь.

— И хватит кормить как на убой моего человека, Таня. Он скоро не войдет ни в одну дверь, и мне придется уволить его за профнепригодность.

Я посмеиваюсь и провожаю Расула взглядом, поставив одну ступню на другую, чтобы не было так холодно. Сердце колотится, а от свежего воздуха голова немного кружится.

Сейчас мне не верится, что этот мужчина, идущий в кромешной темноте к машине, — полностью мой. Самый лучший, самый красивый, самый сильный.

Внедорожник, моргнув мне светодиодными фарами, бесшумно выезжает на дорогу и быстро скрывается за лесом. Я до последнего вглядываюсь, различая красные стоп-огни, и вспоминаю все православные молитвы, которые знаю еще с детства. Молюсь за своего влиятельного, умного мужчину, который каждый день решает проблемы государственной важности.

«Это моя война…» — вспоминаю его слова.

В настоящей войне всегда побеждает тот, за чьей спиной мир.

Я стану его миром. Прекрасным и совершенным. Таким миром, в который всегда хочется возвращаться живым и невредимым…

Глава 38. Татьяна

Единственной, кто переживал за будущую поездку Луки с Ямадаевыми, оказалась я сама. Мой сын был просто в восторге. Он с нетерпением собирал свой рюкзачок, долго думал, как ему одеться, и до того самого момента, пока машина Бубы не скрылась за лесом, весело махал мне на прощание.

Оставшись одна, я долго привыкала к звенящей тишине, отчего-то даже пугающей, а потом решила провести свободное время с пользой и занялась собой. Сходила на пробежку, приняла ванну и приготовила обед, который съела в гордом одиночестве, а затем занялась ужином для себя и, надеюсь, Расула.

И сейчас, пока я сижу на кухне с