Откровение - Наталья Эдуардовна Андрейченко

и как только открылась дверь (я даже не успела рассмотреть этот огромный номер) – о чудо! или не чудо? – но дальше я очень мало что помню… Максимилиан схватил меня за руку и потащил через все комнаты с такой скоростью, что я даже не успела очухаться, – и бросил на постель. Я не знала, как реагировать на эту ситуацию, потому что это было в моем характере с мужчинами – это я брала за руку и всех тащила. А в этой ситуации все случилось наоборот. Я даже не успела ему объяснить, что у меня была небольшая операция, что мне нельзя… а все уже происходило со страшной силой и страстью! И, конечно, Макс ничего не понял. Он сказал, что такой божественно-сексуальной женщины у него в жизни никогда не было – моя разморозка оттаяла и выходила вода со льдом. И Макс подумал, что я настолько искусна и что я такая великосексуальная любовница, что вся наша постель оказалась абсолютно мокрой.

А я подумала: «Ну и ладно, не первый и не последний раз я в жизни так рискую…»

Боже мой, как мне было страшно выйти с Максимилианом из отеля «Националь» и идти по Красной площади! Он шел смело: в тапочках на босу ногу и бархатном халате до пола, изображая из себя Петра Первого. Когда было совсем холодно, он надевал на голову норковую шапку. Я вам клянусь, люди смотрели на нас так. Особенно милиционеры. Ведь тогда меня знала каждая бездомная собака! И вот он в образе то ли Петра Великого, то ли Максимилиана ебн*того гулял по Красной площади в халате.

Итак, 15 января 1984 года у нас начались близкие отношения.

Что здесь важно отметить. Не имеет значения, в каком политическом режиме ты находишься, если ты идешь искренним честным путем, путем сердца, никого при этом не доставая и не унижая, если ты делаешь большое дело, если ты честно отдаешь энергию, силу и любовь стране и людям, все сложится. Никаких проблем с властями не будет – это я о своей ситуации.

Ну конечно, за мной следили. Как это мне вдруг выдали визы в три страны на пять лет? Это же просто невероятно! Поэтому следить следили… Ну и правильно, что следили. У каждого своя работа. У меня – в кино сниматься. Правильно? Любовь людям дарить. У них – следить. Но смысл в том, что со всеми этими следопытами у меня сложились потрясающие отношения. Как они за нами гонялись, вы себе представить не можете. В мотоциклетках, на машинах, куда бы мы с Максом ни шли – мы все время обменивались с ними добрыми понимающими взглядами.

Я помню, как один раз мы вышли гулять, пошли к памятнику напротив гостиницы «Космос», и я уже знала этих замечательных ребят. Одному было 37 лет, другому 38, Виталик и Иван. Вот они всегда тусовались рядом с нами. Это, конечно, раздражало. Например, сидим мы с Максом на скамеечке, эти двое проходят мимо. Я им говорю: «Привет, Виталий, привет, Иван». Они улыбаются. Мы встаем – и они встают, идут за нами. Вот такие были отношения.

Другое дело-ихначальники. Они должны были выполнять совсем другие обязательства и, естественно, пугали очень страшно. Меня вызывали в очень большие кабинеты, часто сразу же при выходе из гостиницы «Космос», где мы встречались с Максом. Однажды меня вызвали ночью, когда я уходила от Максимилиана. Время действительно было позднее, и эти «определенные» люди сказали мне: «Наталья Эдуардовна, что вы себе позволяете? – обратите внимание, дальше гениальная фраза: – В стране, где вас знает каждая бездомная собака, вы позволяете себе в три ночи выходить из гостиницы, где живут иностранцы, будучи замужем за великим человеком!» Это как в фильме «Мэри Поппинс»: «Какой вы пример подаете племянникам?»

В другой раз я оказалась в серьезном офисе, где со мной разговаривали весьма уважительно, но до жути пугающе. Мне все объяснили предельно просто: «Вы, пожалуйста, прекратите этот бардак немедленно. Немедленно остановите ваши отношения. Мы знаем про вас все, и, если понадобится, мы найдем в вашей сумочке такое, чего у вас там никогда в жизни не лежало». – Это значит наркотики и валюту. «Мы гарантируем вам Сибирь лет на 15. Поразмышляйте об этом, Наталья Эдуардовна. У вас замечательная карьера, вас любит страна, подумайте. Идите». Вот это, конечно, было тревожное предупреждение.

Словом, трудностей было много, но в конечном счете все они удивительным образом оказались преодолены – и в этом я вижу великий промысел Божий.

15. Запах родной

Удивительный день рождения и предложение руки. Депрессия Максимилиана и нарушение клятвы

Первое безумие Макса я помню отстраненным образом. Это был конец 1985 года. На съемках «Петра Великого» у него начались огромные психологические сложности. А потому что нефиг было выпендриваться и режиссировать Берлинскую оперу, пока тебя ждет «NBC продакшен»! Все актеры ждали, я ждала, а он так и не появился – сказал, что у него был инфаркт. Я про себя подумала: какой еще инфаркт, если мы так по-сумасшедшему занимались любовью…

Вдруг Макс тайно приезжает из Берлина навестить меня на мой день рождения, 3 мая, только на одну ночь. Он убежал и от постановки оперы на 36 часов с учетом перелетов. Компания NBC об этом ничего не знала.

Макс знакомится с моим сыном. Митеньке тогда был ровно 1 год и 8 месяцев. Макс приглашает моих родителей к себе, в огромный номер в гостинице «Космос», встает перед ними на колени, вы можете себе такое представить, и начинает просить руки их дочери, Он по-настоящему просил их разрешения, чтобы мы поженились. Я была совершенно потрясена и являлась, ко всему прочему, переводчиком происходящего.

А потом – его никто об этом не просил – он пообещал моим родителям, что их дочь никогда и ни в чем не будет нуждаться. Говорил, у меня столько-то десятков миллионов долларов на счету, какие-то сумасшедшие деньги… Кто его тянул за язык? Кто его просил это говорить? Мой папа заплакал, мама, как всегда жесткая, понимала, что Максимилиан – безумно красивый мужчина ее возраста. Она с ним все время чуть-чуть флиртовала. В общем, ситуация завершилась благоразумно, все нашли общий язык и за пару часов в мой день рождения договорились, что «дочка будет под защитой».

Выполнил ли Макс свое обещание? Нет, нет и близко нет. Что он натворил. об этом позже. Это такая трагедия, такая боль, такая жестокость, это так несправедливо, что я вам передать