Обретая суперсилу. Как я поверил, что всё возможно. Автобиография - Дж. Майкл Стражински

ускорять, в зависимости от настроения или замысла. Голос же – это то, чем является сам писатель, который стоит за элементами стиля: отношение, точка зрения, личность. Писатель может использовать разные стили:

жестко-нуарный, готический, а потом перейти к барокко, но каждый шаг в развитии содержания контролируется одним и тем же интеллектом. Стили могут приходить и уходить или использоваться разными авторами одновременно (так, Лавкрафт позаимствовал некоторые стилистические инструменты у Лорда Дансени и Артура Мэкена), но голос писателя всего один, собственный, уникальный.

Стиль – это одежда, а голос – тело.

В тот самый момент, когда я это понял, электрическая цепь внутри меня замкнулась и запустила двигатель в моей голове. Все отдельные знания о том, что значит быть писателем, вдруг соединились в одно целое, и все стало так ясно и понятно, что у меня перехватило дыхание.

Я отбросил книгу Лавкрафта в сторону, схватил блокнот и лихорадочно принялся за свой первый рассказ.

Слова выскакивали так быстро, что я не успевал записывать. Через несколько часов, едва дыша и в полном возбуждении, я закончил свой первый (очень) небольшой рассказ.

Но двигатель в голове не желал успокаиваться. «Еще один!» – приказал он мне.

Я принялся за второй рассказ и закончил его уже после полуночи.

Но и это был не конец. «Еще!» – требовал мой мозг.

Я не мог остановиться. Все нужные слова были здесь, со мной. Я мог использовать их в своем рассказе или пропустить, чтобы ими воспользовались другие писатели, но их поток казался неиссякаемым. Только на рассвете этот поток пошел на убыль, и я упал в кровать, чтобы проспать двенадцать часов.

«Что ЭТО было?» – первым делом подумал я, когда проснулся. Я чувствовал себя так, словно меня чем-то опоили. Но осознание случившегося было бесконечно более важным.

Первый раз за всю свою жизнь я действительно проснулся.

Весь остаток лета я провел в экспериментах. Я писал рассказы в стиле Лавкрафта, потому что его было легче всего определить. Кроме того, он был профессиональным писателем, и я думал, что именно так все и пишут.

Затем я прочитал рассказ Харлана Эллисона и подумал: «Нет, погоди, вот как надо писать», и сочинил рассказ в его стиле. Прочитав Брэдбери и Хантера Томпсона, я снова поменял стиль. «Все понятно, должно быть так все писатели и пишут».

Еще много лет я не понимал, что писатель всего лишь разговаривает своим обычным голосом, но только не с помощью языка, а с помощью бумаги. Писатели пишут так, как говорят, и говорят, как пишут. Нужно найти правильные слова, чтобы сказать именно то, что ты имеешь в виду, не пытаться перехитрить самого себя.

Как и большинство писателей-неофитов, я приукрашал текст, пытаясь заставить его выглядеть более «литературно», а именно это делать категорически нельзя.

К концу лета я написал одиннадцать коротких рассказов. Я не перечитывал их некоторое время, но, когда до занятий в школе осталось две-три недели, я решил перечитать их, предвкушая насладиться собственным великолепием. Но все мои рассказы были полным дерьмом. Это был какой-то тихий ужас.

ЕЩЕ МНОГО ЛЕТ Я НЕ ПОНИМАЛ, ЧТО ПИСАТЕЛЬ ВСЕГО ЛИШЬ РАЗГОВАРИВАЕТ СВОИМ ОБЫЧНЫМ ГОЛОСОМ, НО ТОЛЬКО НЕ С ПОМОЩЬЮ ЯЗЫКА, А С ПОМОЩЬЮ БУМАГИ. ПИСАТЕЛИ ПИШУТ ТАК, КАК ГОВОРЯТ, И ГОВОРЯТ, КАК ПИШУТ.

Я не мог ничего понять. Где они, мои великолепные, потрясающие, достойные Нобелевской премии рассказы?

Кто украл их у меня и заменил этими жалкими уродцами? А ответ на эту загадку был прост. Все рассказы были написаны с использованием тех инструментов, которые были у меня в наличии, когда я работал. Все писатели начинают сочинять, используя один и тот же набор инструментов, в котором едва ли найдется еще что-то, кроме отвертки да ржавых плоскогубцев. С такими инструментами далеко не уедешь. Но каждый завершенный рассказ добавляет в набор еще один новый инструмент, которым можно будет воспользоваться в будущем, чтобы писать лучше, и помогает понять сильные и слабые стороны прошлых работ.

За исключением изредка появляющихся вундеркиндов, которые всех бесят, писатели, художники и музыканты в начале своей карьеры очень плохи, поэтому многие из них так рано и легко и забрасывают свое дело. «Что-то у вас не очень хорошо получается», – говорят нам скептики, и ужас состоит в том, что они не ошибаются, и мы это знаем. Но дело ведь не в отсутствии таланта, а в отсутствии опыта, а чтобы его получить, требуется время. Недостатки в ранних работах отражают не более чем нехватку опыта. Вся суть состоит в том, что надо продолжать двигаться вперед и собирать все необходимые инструменты, пока качество работы не начнет улучшаться, – а это обязательно случится.

Еще одна беда состоит в том, что доброжелательные друзья и родственники часто говорят, мол, «Отлично, попробуй писать/играть/сочинять музыку год или два, а если не получится, оставь это дело и займись чем-нибудь другим». Искусство имеет тенденцию к развитию: чем больше работаешь, тем лучше получается. Я готов поспорить, что если написать пятнадцать рассказов, то пятнадцатый хоть немного, но будет лучше самого первого. Другое просто невозможно. Если устанавливать срок, после которого бросишь заниматься любимым делом, то может случиться так, что вы бросите свое любимое дело в тот самый момент, когда у вас начнет действительно получаться.

Если говорить о тех одиннадцати рассказах, которые я написал, то рассказы с восьмого по одиннадцатый предоставили мне набор инструментов достаточный, чтобы понять, что рассказы с первого по седьмой были полным дерьмом. Но этих инструментов не хватало, чтобы понять, как их исправить. Так же было и дальше: после того как я написал с двенадцатого по шестнадцатый, с восьмого по одиннадцатый тоже стали полным дерьмом. Недостатки моих творений были настолько удручающе очевидны, что я начал думать, что они больше подходят для выстилания кошачьих лотков, чем для литературных журналов. И только крошечные качественные изменения в некоторых из последних рассказов вселяли в меня надежду. Я начал понимать, что обучение писательскому мастерству сродни бурению в поисках нефти. Прежде чем получить хорошую, качественную нефть, необходимо выкачать огромное количество грязи, воды, костей динозавров и черт его знает чего еще. Поэтому я решил, что буду писать так много и так быстро, как только смогу, чтобы прорваться сквозь этот «обожекакаячушь» этап в работе. Я самонадеянно думал, что мне понадобится год, ну, может быть, два года, чтобы научиться писать как надо.

Я НАЧАЛ ПОНИМАТЬ, ЧТО ОБУЧЕНИЕ ПИСАТЕЛЬСКОМУ МАСТЕРСТВУ СРОДНИ БУРЕНИЮ В ПОИСКАХ НЕФТИ.

Я пишу эти слова, и мне уже шестьдесят четыре, а я все еще жду, когда же придет это славное время.

Начался новый учебный год, я перешел в старший класс и записался на два предмета,