Добровольческая армия - Александр Сергеевич Лукомский

местными средствами, используя их попечением самих частей и обращая в свою пользу захваченную военную добычу.

Война обратилась в средство наживы, а довольствие местными средствами – в грабеж и спекуляцию… Каждая часть спешила захватить побольше. Бралось все; что не могло быть использовано на месте, отправлялось в тыл для товарообмена и обращения в денежные знаки… Подвижные запасы войск достигли гомерических размеров, – некоторые части имели до двухсот вагонов под своими полковыми запасами… Огромное число чинов обслуживало тыл. Целый ряд офицеров находился в длительных командировках по реализации военной добычи частей, для товарообмена и т. д. Армия развращалась… В руках всех тех, кто так или иначе соприкасался с делом «самоснабжения», оказались бешеные деньги, неизбежным следствием чего явились разврат, игра и пьянство… К несчастью, пример подавали некоторые из старших начальников, гомерические кутежи и бросание бешеных денег которыми производилось на глазах всей армии…»

Большевики, сломив сопротивление Добровольческой армии решительно и настойчиво развивали преследование. Остатки Добровольческой армии, теряя артиллерию и обозы, обходимые с флангов конницей противника, безостановочно отходили. Поражение Добровольческой армии немедленно отразилось на других фронтах. Царицын был оставлен. Стала отступать по всему фронту Донская армия; пришлось эвакуировать Киев… Добровольческая армия была переименована в Добровольческий корпус[58]. Для этого корпуса было два направления отступления: или на Крым, или на Ростов.

Преимущество первого заключалось в том, что остатки Добровольческой армии можно было оттянуть туда с гораздо меньшими потерями и спасти большее количество имущества. Но при этом направлении отступления Добровольческий корпус терял непосредственную связь с казачьими областями и бросались на произвол судьбы все семейства служащих.

Второе направление, на Ростов, было более трудное, при наседании с флангов конницы противника; но связь с казачеством не терялась.

Генерал Деникин выбрал второе направление. Он сказал: «Я бросить казачество не могу. Мы совместно с ним начали борьбу и должны ее вместе и продолжать».

Я совершенно упускаю описание хода переговоров с представителями казачества о конструкции Южно-Русской власти и не останавливаюсь на переформировании Особого Совещания в правительство. Председателем правительства был назначен я. Приказ о преобразовании Особого Совещания в правительство состоялся 17/30 декабря 1919 г.

[…]

Приказом о преобразовании Особого Совещания в Правительство клался предел неопределенному положению, которое получилось вследствие того, что вопрос об образовании Правительства откладывался до соглашения с казачеством о создании Южно-Русской власти. Преобразованное правительство в своей деятельности должно было руководствоваться «Наказом» от 14/27 декабря 1919 г.

Но под влиянием неуспехов на фронте и настояний представителей казачества, с 28 декабря 1919 г. / 10 января 1920 г., генерал Деникин постепенно идет на уступки и соглашается на образование коалиционного правительства с участием социалистов и на образование при нем законодательного, а не законосовещательного органа, перед которым правительство, конечно, является уже ответственным.

Никто из нас, членов бывшего Особого Совещания и Правительства, к разрешению этих вопросов не привлекался.

К 25 декабря / 7 января 1920 г. части Добровольческого корпуса уже заняли позицию непосредственно у Ростова. Генерал Деникин надеялся удержать Ростов и переправы через Дон, затем, удерживая примерно линию долины р. Маныч, переформировать и пополнить части. 26 декабря / 8 января 1920 г. пал Новочеркасск. Штаб главнокомандующего перешел в Батайск на левый берег Дона, а 27 декабря / 9 января – на станцию Тихорецкую.

Я выехал из Ростова 27 декабря / 9 января вечером. К этому времени уже шла перестрелка на северной окраине города. 28 декабря / 10 января я был на ст. Тихорецкой у главнокомандующего.

Генерал Деникин мне сказал, что представители казачества настаивают на изменении состава правительства и на назначении председателем правительства одного из общественных деятелей казачьих войск; но что он пока никаких перемен в составе правительства делать не предполагает.

29 декабря / 11 января, будучи в Екатеринодаре, я получил телеграмму, что мне надо подождать приезда Донского атамана генерала Богаевского (я хотел ехать в Новороссийск, куда эвакуировались гражданские управления), который везет мне письмо от главнокомандующего.

Генерал Деникин в письме на мое имя сообщал о том, что обстановка его заставила согласиться на назначение председателем правительства Донского Войскового атамана генерала Богаевского; меня же он просил остаться в составе правительства в качестве начальника военного управления.

Для меня было ясно, что в состав коалиционного правительства от Кубанского казачьего войска войдут представители «самостийного» течения, работа с которыми у меня не пойдет. Поэтому я категорически отказался от сделанного мне предложения. После этого состоялось мое назначение главнокомандующим и командующим войсками Черноморской губернии, и генерал Деникин предложил, впредь до образования нового правительства, старому правительству продолжать работу.

Вскоре после моего приезда в Новороссийск генерал Врангель, не получая никакого назначения в армию, подал прошение об увольнении его в отставку и временно, до приказа об увольнении, взял отпуск.

Положение в Черноморской губернии, и в частности в Новороссийске, было тяжелое. Большая часть губернии была охвачена восстанием; восстанием руководили большевики, свободно пропускавшиеся в губернию из Грузии. Из Грузии же в Черноморскую губернию проник небольшой большевистский отряд, ставший ядром для формировавшихся повстанческих отрядов.

Войск в моем распоряжении для подавления восстания, в сущности говоря, не было; бывшие в губернии войсковые части были совершенно деморализованы. На мои просьбы прислать хоть какую-нибудь надежную часть была прислана 2-я пехотная дивизия. Но она была в таком виде, что ее нужно было сначала пополнить, а только потом пустить в дело. Состав всей дивизии не превышал одного батальона мирного времени. Надежных пополнений на месте не было.

Между тем положение в Туапсе было критическое, и я, влив в один из полков дивизии 400 человек пополнения, перевез этот полк на пароходе в Туапсе. Но через несколько дней, во время боя под Туапсе, этот полк потерял почти всех офицеров, а пополнение, влитое в полк, перешло к повстанцам.

В самом Новороссийске творилось что-то неописуемое. Все лечебные заведения были переполнены большей частью сыпнотифозными, а раненых, привозимых с севера, некуда было размещать. В Новороссийск направилась лавина семейств служащих и беженцев, подлежавших эвакуации, а союзники для эвакуации прислали крайне ничтожное число судов. Своими же судами из-за недостатка угля мы воспользоваться не могли.

Вследствие полной невозможности выполнить некоторые получавшиеся мною распоряжения, на выполнении которых настаивал штаб главнокомандующего, несмотря на мои протесты, я просил об освобождении меня от должности Черноморского главноначальствующего и об увольнении в отставку. Получив в конце января / начале февраля телеграмму из Севастополя о том, что моя мать при смерти, я, с разрешения генерала Деникина, выехал туда.

В Севастополе я застал полный развал среди офицерской среды. В крайне неудачной эвакуации Одессы, произведенной